Дьявол начинает и...
Шрифт:
– Ты дрожишь.
– Мне холодно, - солгала Габриэлла.
– Налей мне еще саргса, - она подала Кристофу пустую кружку.
Он молча долил и себе и ей горячего напитка. Также молча они отхлебнули саргс. Затем еще один глоток...
– Мне жаль этих людей, - все же не выдержала Габриэлла, затем, видя, что Кристоф молчит, повернулась к нему и покачала головой.
– Тебе нет. Как истинному жрецу, карающему клинку в руках Господа, как...
Он не ответил. На мгновение дав волю чувствам коснулся ее губ своими губами.
Миг нежности,
Тьма...
Габриэлла резко вскрикнула и села на кровать. Тело тотчас пронзила адская боль. Будто кровь превратилась в трут, что мгновенно вспыхнул.
– А-а!
– сил не хватало даже на крик. Из горла вырвался один шепот. Но на сей раз хватило и его!
– Выпей, красавица, легче станет, - к губам поднесли кружку с горячим варевом.
Габриэлла осторожно коснулась лекарства губами, затем глотнула. Закашлялась, но, взглянув в неумолимые глаза старухи, которая протягивала ей питье, пересилив себя, допила до конца.
– Это точно поможет?
– внезапно послышался до боли знакомый голос.
– Точно, сынок. Хоть и ранили ее серьезно, вылечу ее. Слишком жестокими стали люди, озлобились. На безоружных нападают. Это приезд Светоча их взбудоражил. Много крови пролилось.
Старуха с неприкрытой горечью вздохнула и отошла. На мягкую перину, где уже лежала Габриэлла, присел Кристоф.
– Ты в порядке?
– он поморщился.
– Знаю, глупый вопрос...
– Не в порядке. Я убила свою сестру. Убила Карен. Она была самой доброй из всех, кого я знала, но именно ее я обвинила в сговоре с Лукавым!
– С чего это ты вспомнила о Карен?
– поразился Кристоф.
– Она была ведьмой!
– Нет, не была! Она была просто наивной дурехой, делила мир на белое и черное. А белого на самом-то деле и нет вовсе.
– Замолчи! Карен слишком давно мертва, чтобы сейчас ворошить прошлое, пытаться что-то исправить. Не сможешь. Только еще одну жертву для костра найдешь. Себя!
– Я устала.
– Думаешь, я не устал?
– внезапно еще мгновение назад молодое лицо прорезали глубокие морщины. Ясные глаза потухли. Перед девушкой сидел не молодой парень, коим являлся Кристоф - старик.
А может, тени так легли, или у Габриэллы начались предсмертные видения. Чтобы отвлечься от тяжести собственных грехов, от призраков прошлого Габриэлла посмотрела на старуху, которая дала ей зелье.
– Вы уверены, что я смогу встать на ноги?
– Точно, дочка, и не таких из того света вытаскивала.
– Вы...
– голоса Габриэллы и Кристофа слились воедино, да так и смолкли, не договорив.
– Знахарка я, что ж тут непонятного? Все с вами в порядке будет. Вы у любого спросите, Гортензия какую угодно хворь исцелит. А люди зря не болтают.
– Со мной, да, будет... В порядке, но...
– Габриэлла не договорила. Кристоф закрыл ей рот поцелуем, заставляя замолчать.
– Ты не понимаешь, - шептала Габриэлла,
пытаясь оттолкнуть Кристофа.– Прекрасно понимаю!
– Все знахарки, ведуньи, гадалки - ведьмы. Наша задача найти их, уничтожить, навечно изгнать грех из этого мира - одна заповедей жрецов. Десятая по счету, кажется... Она ведьма, обреченная на смерть. А мы кто? Жрецы! Убийцы! Палачи!
– Замолчи!
– Она спасла мне жизнь, а я ей так отплачу? Отправлю на костер?!
– Забудь, что ты жрица.
– Я-то забуду, а вот...
– И я забуду...
***
– Кристоф, Габриэлла, рад приветствовать вас в моих владениях. Я уж думал, в пути что-то случилось. До меня долетали слухи о беспорядках, творимых в Каарке. Я рад, что вы не стали жертвой этих еретиков.
– Не беспокойтесь о нас понапрасну, - начал Кристоф, отвесив полноватому, уже не первой молодости господину с массивным перстнем на безымянном пальце поклон. Габриэлла ограничилась одним бессловесным поклоном.
– Мы знали, на что шли, господин. На все в мире воля Божья.
– Это слова истинного сына церкви. Прошу вас, поднимите головы, дети мои. Я хочу взглянуть на ваши лица.
Кристоф удостоился лишь беглого осмотра, а вот на Габриэлле взгляд епископа задержался.
– Вижу, молва, как это ей свойственно, ничуть не преувеличивает. Вы безумно красивы, дочь моя.
– Благодарю вас, отец, - голос Габриэллы прозвучал глухо. Она так и не оправилась после ранения. Но остаться еще на пару деньков в гостеприимном жилище Гортензии девушка не могла. Не стоит заставлять епископа ждать. И Кристоф, и Габриэлла прекрасно это понимали. А потому, оставив знахарке с десяток золотых монет (о, это была поистине королевская роскошь, но жрецам даже в голову не пришло, что их жизни стоят дешевле), однажды поутру покинули жилище знахарки.
– К чему благодарить за правду?
– епископ покачал головой. Затем улыбнулся.
– К тому же, должен сказать, вы еще и удачливы. Вы оба. Явились прямо к празднику изгнания. Давно мне не удавалось поймать рабу Лукавого. Но нынче на рассвете я нашел одну. Ведьма почти созналась. Завтра сложим костер из хвороста. Долго будет гореть. Но ведь и грехи на этой ведьме лежат слишком тяжкие, чтобы дать ей легко уйти. Многим душам она помешала к Господу на небеса попасть, многих грешников от встречи с Лукавым спасла. Может, хотите ее увидеть?
– Это наш долг, - и за себя, и за Габриэллу спокойно, безучастно ответил Кристоф.
Но лишь только епископ кликнул слугу, приказывая отвести гостей в пыточную, с тревогой взглянул на Габриэллу. Лицо девушки оставалось бесстрастным. Словно не ее несколько дней кряду мучили кошмары, словно не к ней наведывалась давно забытая на одном из поворотов жизни совесть.
Слуга повел гостей вперед по длинному полутемному коридору, старой лестницы, с паутиной в углах. Затем была ржавая решетка, писк вечно голодных мышей, что никогда не были против поживиться плотью и кровью обреченных, и жертва...