Дым над Ульшаном

– Простите, что побеспокоил!
– поэт сделал широкий шаг назад.
– Просто шел мимо, видите ли. Простите.

– Э-гей!
– заявил крестьянин, толкнул товарища в бок и схватил лук.
– Э-ге-гей!

Больше разговаривать было не о чем. Кей развернулся и со всего духу кинулся бежать. Только бы успеть скатиться с холма, а там уж он нырнет в березовую рощу и никто его не догонит, даром что голодный! Пробегая под виселицей, Римти заметил какой-то непорядок, но подумать, в чем дело, времени не нашлось. Под уклон поэт развил просто фантастическую скорость, а крестьяне, судя по долетавшим звукам, вместо преследования решили поорать друг на друга. Что ж, тем лучше... И все же петляя между деревьями, Кей услышал, как за его спиной ткнулось в березу что-то пернатое, длинное и с острым наконечником.

– Какие все-таки злыдни эти крестьяне!
– возмутился Римти, переходя на шаг и поправляя на поясе сбившуюся веревку.
– Шляпа на месте, плащ на месте, нож на месте... Вот только крюк теперь придется делать.

Прощайте, злые негодяи,

Я удрал.

Меня убить хотели, я и

Убежал.

Но что-то еще беспокоило поэта... Он заново все припомнил: виселица, сторожа, луки, бегство, снова виселица...

– Эй, а куда делся тот блондинчик?!

Кей резко оглянулся, словно ожидал увидеть мертвеца за своей спиной. Однако в роще было уже совсем темно, и если бы тот пожелал, то легко сумел бы остаться незамеченным.

– Ну и дела. Я ведь отсутствовал не больше минуты, куда же ты успел спрятаться?.. Надеюсь, ты не держишь на меня зла. Лучше разберись с теми мерзавцами, что стреляют в незнакомых людей из лука - наверное, как раз они тебя и повесили! Откуси им головы, вырви сердца... Ну, как вы обычно это проделываете с живыми! Только не обижай меня, пожалуйста.

Никто не ответил. Римти тяжело вздохнул и побрел дальше, руками нащупывая стволы. Как ни страшно, а идти все равно надо. Часто останавливаясь и прислушиваясь - вдруг крестьяне все же устроили погоню?
– Кей долго обходил злосчастный холм, и наконец снова зашагал на северо-запад. Ему пришлось пересечь какое-то поле, на котором ничего не росло, кроме грязи, а потом под ногами оказалась хорошо утоптанная поверхность. Кей пощупал руками и обнаружил дорогу с накатанной телегами колеей.

– Скоро выйдет луна, и будет веселее, - подбодрил он сам себя.
– В самом деле, что особенного случилось? Покойники оживают в каждой третьей сказке, дело обычное. А я между тем уже не дороге и к утру буду в Ульшане. Там много людей, которые не хотят меня убить. Им наплевать на меня, и это ужасно приятно.

Как рад бываю я, друзья,

Когда я никому не нужен.

Ни на обед не нужен я,

И ни на завтрак, и ни на ужин.

– Что-то стихи у меня пошли хуже даже, чем обычно, - вздохнул Кей, но, собрав остатки мужества, вполне уверенно зашагал по дороге.

И с каждым шагом ему становилось легче, а уж когда взошла луна, поэт почти успокоился. Ну, разве что оглядывался каждые двадцать шагов, и еще вздрагивал, когда ветер шелестел листвой. Однако если уж ночь не сложилась с самого начала, то и ждать от нее хорошего не приходится. Вскоре Кей услышал топот впереди, и едва успел добежать до кустов, чтобы спрятаться от кавалькады из целой дюжины всадников. Не торчать же рядом с дорогой, сняв шляпу?

Скакавший первым всадник что-то негромко приказал, отряд остановился. Кей, растянувшийся на земле всего в тридцати шагах, перестал дышать. Эльфы! Он видел в светел луны их длинные волосы, острые уши. Эльфы смотрели в его сторону, они заметили одинокого странника. Вот только зачем он им понадобился?.. Предводитель опять сказал что-то на своем мелодичном языке, всадники достали луки и растянулись цепью. Римти повернул голову и прикинул расстояние до деревьев. Шагов сто... Никаких шансов, даже ночью - эти стрелки не чета заспанным крестьянским детям.

И в тот самый миг, когда Римти, стуча зубами, пытался сложить сам себе эпитафию, какая-то на редкость крупная ночная птица пронеслась над дорогой, едва не коснувшись голов эльфов крыльями. Заржали, заплясали под всадниками встревожившиеся кони, помешав им выстрелить точно, а птица, хрипло крикнув что-то, полетела, снижаясь над полем, и вдруг упала. Кей не понял, попала ли в нее одна из мгновенно выпущенных эльфами стрел, не поняли этого и сами эльфы, однако отряд тут же сорвался с места и поскакал через поле.

– Чтоб вы там увязли, чтоб ваши кони ноги переломали, а вы - шеи!
– хриплым шепотом пожелал остроухим лучникам Кей и помчался, не разбирая дороги, в другую сторону, к чернеющей стене деревьев.

Он ушел в лес подальше, отыскал там полянку и просидел всю ночь в самой ее середине, вздрагивая от каждого шороха.

Какими б ни были пути,

Как ни верти, как ни крути,

А все же ночью лучше спать,

Забравшись в теплую кровать.

И еще очень много отвратительных стихов успел сочинить Кей Римти до рассвета.

2

– И что же теперь делать?
– горестно спросил декан.

Его бледные руки беспокойно сновали по столешнице, словно какие-то голые, заблудившиеся в пустыне крабы. Декану хотелось выпить.

– Мы должны доказать, что не зря едим свой хлеб!
– провозгласил профессор Спенсо.

– И как же мы это сделаем?.. Спенсо, не тяните кота за хвост, я вас умоляю. Или отдайте стакан.

– Я хочу, чтобы вы приняли решение, находясь в здравом уме, господин декан.

– Я?..
– "Крабы" от ужаса обнялись, сжали друг друга до хруста.
– Принять решение?.. Спенсо, я совершенно не знаю, что делать. Герцог прикажет меня повесить, и правильно сделает! Отдайте стакан, профессор, или я...

– Есть выход!

Помедлив немного, Спенсо все-таки поставил перед деканом Урмисом вырванный силой напиток. Декан, не веря своему счастью, улыбнулся как проснувшееся дитя, потом сделал большой глоток солтвейна, громко причмокнул и откинулся на спинку стула.

– Так вы сказали, что видите выход из сложившейся ситуации, профессор? Хитрец! А ворвались ко мне с таким видом, словно мир рушится на наши головы! Ну же, Спенсо, расскажите скорей, что вы придумали.

Профессора всегда изумляла способность декана вот так преображаться. Только что он был в панике, кинулся к буферу, словно собираясь принять яд, потом сидел и трясся, как последнее ничтожество - и вот, заполучив стакан, опять скорчил благородного господина. Сам Спенсо к спиртному прикасался лишь по необходимости, и испытывал легкую зависть к людям, исхитрявшимся порой даже получать временную помощь от бутылочного демона. Впрочем, рано или поздно демон пожрет всех пьяниц...

– Господин декан, насколько я понял, ситуация во дворце действительно сложилась чрезвычайно тревожная. Я думаю, что о многом нам не сообщили - да и ни к чему нам это знать. Но само присутствие Ираклиаза наводит меня на довольно грустные мысли...

– Какие же?
– декан еще раз отхлебнул и закинул ногу на ногу.
– Кстати, как вы относитесь к этому мерзавцу?

– Я полагаю господина Ираклиаза одним из величайших мастеров своего дела, что впрочем не мешает мне...

– Я тоже его очень уважаю! Но продолжайте, Спенсо.