Джем

 Профессией Шарн-игона была социальная деятельность. И этом заключался парадокс: к таким, как он, кринпиты обращались только тогда, когда у них начинались неприятности. Кринпиты создали общество, в котором каждый зависит друг от друга, причем это не похоже на общество технологической культуры, развившееся на Земле. Может быть, аналогии их можно найти в тесных семейных кланах бушменов или эскимосов. Там жизнь племени зависела от каждого его члена. Так что Шарн-игон мог считать себя счастливым и успешно делающим свое дело, тогда когда к нему никто не обращается. Празднество Кольца всегда приносило ему урожаи ущербных личностей, уделом которых стало одиночество среди всеобщего ликования. Во время праздников Шарн-игон всегда был занят больше, чем обычно.

 Посмотрите повнимательнее на Шарн-игона со своего облака. Он наверняка может показаться вам странным, даже отвратительным. Его могучий панцирь был усыпан чем-то, похожим на хитиновые крылышки. Некоторые из них были несколько сантиметров высотой, другие меньше. И между ними бегали мелкие насекомые, похожие на вшей. Но это были не вши. И даже не паразиты, если конечно забыть о том, что каждый детеныш по сути паразит для своей матери. А это и были малыши, детеныши. Шарн-игон был в баре не единственным кринпитом, вступившим в пору воспроизводства рода. Из сотни кринпитов в баре у каждых восьми из десяти по панцирю бегали детеныши. Иногда кто-либо из этих суетящихся малышей падал вниз или перебирался на панцирь другого кринпита, когда они соприкасались, и тогда начиналась возня по возвращению малыша к родителю. Ведь если он не попадет обратно, он погибнет.

 Панцирь Шарн-игона по окружности крепился к телу с помощью подвижных хитиновых пластин, которые находились в постоянном движении — то сжимались, то расширялись, как меха аккордеона.

 Он прошел по утоптанному грязному полу на своих суставчатых ногах. Их было не меньше десятка. После того, как он принял три быстрых и почувствовал себя лучше, он вышел из бара и пошел, не торопясь, по дороге. Ничего определенного у него на уме не было. По сторонам дороги тянулось то, что вы могли бы принять за японские ширмы. Они не были укреплены ничем, но, соединенные между собой, тянулись тянулись вдоль дороги. Они скрывали дома и коммерческие здания. Некоторые из них, подобно бару, были забиты кринпитами, другие почти пусты. Ширмы тоже были покрыты маленькими крылышкоподобными выступами, но это было единственное их украшение. Можно было сразу же заметить, что ширмы даже не были покрашены. Кринпиты не знали, что такое цвет, живя в тусклом багровом свете Звезды Кунга. Так что, даже если бы ширмы были покрашены, этого невозможно было бы заметить в таком свете. Вот так бы видели это вы своими глазами землянина. Но каким представлялось это все взгляду кринпита? Это бессмысленный вопрос, потому что у кринпитов не было глаз. На их панцирях имелись светочувствительные элементы, но никакого хруста, лика, никакой радужной оболочки, ни мозаики чувствительных клеток, которые могли бы анализировать изображение и переводить его в информацию.

 Но хотя тут было темно, жизнь кипела. Здесь было очень шумно.

 Каждый кринпит постоянно произносил свое имя — разумеется, имя не в том смысле, который мы имеем в виду, когда говорим, что имя жены Рузвельта - Элеонора. Здесь имя было тем звуком, который был присущ каждому индивидууму из этого общества. Это был звук, который вел их, постоянно прощупывая пространство вокруг кринпита. Этот звук возвращался к кринпиту, пославшему его, и приносил информацию его чувствительному мозгу. Эти звуковые импульсы, которые кринпиты посылали вперед, и были их имена. Все звуки отличались между собою, характеризуя каждого отдельного индивидуума. Слуховой аппарат кринпита располагался на нижней поверхности живота и представлял собою туго натянутую барабанную перепонку. Перепонка крепилась к животу связками и с ее помощью можно было производить различные звуки во время ходьбы. Они не могли ходить в тишине. Причем это не были случайные звуки. Все они четко различались и контролировались. Это был язык, очень сложный для понимания. Самыми простейшими звуками языка были имена кринпитов. Эти звуки определялись чисто физическими параметрами тела кринпита. Но кринпиты могли производить и другие звуки в частотном диапазоне их слуха. И в этом их "голоса" были подобны человеческим.

 И куда бы ни шел Шарн-игон, он испускал этот звук: Шарн резкий усеченный звук с легким шипением, Игон — дробное стакатто, спускающееся на тонику ниже. Все кринпиты испускали присущие им звуки в то время, когда не испускали других, когда не общались с соплеменниками. Но звуки исходили не только кринпитов. Все вокруг них излучало звуки. Каждое строение был снабжено приводимой в движение ветром шумовой машиной. Это были трещетки, трубы, колокольчики, струны — все они был предназначены, чтобы испускать определенные шумовые сигналы, благодаря которым кринпиты могли бы ориентироваться в пространстве. 

 Так что человеческому взгляду Шарн-игон представился неуклюжим крабом, ковыляющим в скопище себе подобных в полутьме багрового света и в какофонии разнообразных непривычных звуков, доносящихся со всех направлений.

 Но для Шарн-игона все представлялось совсем по-другому. Он бесцельно шел по хорошо знакомой улице. Улица тоже имела название. И оно переводилось достаточно близко к оригиналу, как большой Белый Путь.

 На перекрестке с Бридерс Вэлоу Шарн-игон вступил в беседу со знакомым.

 — Ты не знаешь ничего о местонахождении Чи-прюитта?

 — Нет. Справка: статистически возможно, что он находится на берегу озера в деревне.

 — Почему?

 — Некоторые заболели там. Много любопытных, рассказывают об Аномальных Привидениях.

 Шари-игон поблагодарил за сведения и повернул к озеру. Он вспомнил, что возле резиденции Чи-прюитта некоторое время назад видели привидение. И оно было аномальным. Обычно существует два типа привидений. Верхние Привидения были привычны и легко "видимы" — они производили очень много шума. Однако они не отражали звуковых сигналов кринпитов. Если их удавалось схватить, то они были хорошей едой. Нижние Привидения были почти "невидимы". Они редко издавали звуки и отражали к очень мало звуковых сигналов кринпитов. Их обнаруживали в основном тогда, когда их подземные ходы наносили повреждения строениям кринпитов. Они тоже были хорошей едой и кринпиты с удовольствием охотились на них, особенно, если удавалось обнаружить гнезда с детенышами.

 Но что такое "Аномальные Привидения", которые не были ни Верхними, ни Нижними?

 Шарн-игон спустился по Бридерс Вэлоу к Рыбному Рынку и пошел вдоль берега озера. На фоне мягкого перекатывания волн в заливе Шарн-игон чувствовал нечто, почти невидимое. Хотя кринпиты редко используют металлы, Шарн-игон сразу почувствовал его яркость. Однако этот яркий металл плавал над чем-то мягким и нематериальным, почти не дающим эха на его сигналы. Однако яркая часть этого объекта не только почти ослепительно отражала сигналы Шарн-игона, но и генерировала собственный звук, слабый высокого тона, слегка напоминающий шуршание песка при ветре. Шарн-игон не смог идентифицировать эти звуки.

И не удивительно: он никогда не видел ни ТВ-камеру, ни радиопередатчик.

Он остановил одного из кринпитов, который раздраженно отходил от группы соплеменников, спросив, что случилось.

 — Некоторые кринпиты попытались съесть привидение. Им стало плохо.

 — Это привидение нанесло им вред? 

 — Нет. Им стало плохо после еды. Одно привидение еще здесь. Есть не советую.

Шарн-игон более внимательно прислушался к странным звукам.

 — Ты тоже ел привидение?

 — Совсем немного, Шарн-игон. Мне тоже плохо.

 Шарн-игон потер нижнюю челюсть и пошел дальше, беспокоясь о Чи-прюитте. Он не слышал его в толпе, но шум вокруг был слишком силен. По меньшей мере две сотни кринпитов собрались тут. Они ползали по песку, карабкаясь и соскальзывая с панцирей соседей. Все они копошились возле кровавой массы, которая некогда была привидением. Шарн-игон остановился и нерешительно прозондировал звуком окружающее пространство.

 И вдруг откуда-то позади себя он услышал свое имя, плохо произнесенное, но достаточно различимое: Шарн-игон. Он повернулся и тут же обнаружил источник звука. Привидение. Это оно произнесло его имя. Шарн-игон осторожно приблизился к нему. Ему не нравился его запах, его приглушенный смягченный звук. Но им двигало любопытство. Во-первых, его имя: Шарн-игон. И тут же еще что-то. Другое имя? Это конечно не имя кринпита, но что? Привидение все время повторяло этот звук.

 На другом берегу залива Культурной революции, в пятидесяти километрах отсюда, Фенг Хуа-цзе прополоскал корзины в пурпурной воде и понес их к куполообразным строениям, которые являлись основной базой Блока Народов. Отсюда с берега было невозможно увидеть приземлившийся корабль. Прозрачные купола скрывали его. Через прозрачную стену ближайшего купола — стена могла быть сделана не прозрачной, но группа решила, что экономия энергии более важна для них, чем интимность обстановки в помещениях, — Фенг мог видеть двух женщин, которые работали в помещении для больных. Они занимались этим потому, что в противном случае сами бы лежали в постелях. Хотя они едва передвигались, все же они могли позаботиться о больных и о себе.