Джем

Идиоты! — закричал Дулла.— Вы видите, что вы наделали?

 — Я поджег всего несколько шаров. Ну и что? — сказал Спадетти.

 — Шары! Протри глаза, пьянчуга. Ты видишь, там человек? Он решит, что мы пытаемся убить его. Теперь он вернется на свою базу и доложит, что Народная Республика объявила войну. Это может плохо кончиться для нас.

 — Тише, Дулла,— сказал Фэнг.— Теперь нам плевать на отношение к нам Жирных и Гризи. Помощь уже в пути.

 — Ты такой же идиот, как и он. Зачем нужно было стрелять?

 — Хотелось бы мне,— сказал Фенг,— чтобы тебя не спасали, Дулла. Здесь было спокойнее, пока ты торчал у кринпитов.

 — А мне бы хотелось,— ответил Дулла,— чтобы нашим лидером был тот кринпит, который хотел убить меня. Он менее безобразен, чем ты, и более умен.

 Этот кринпит был за много километров от лагеря Пипов и почти так же зол, как Дулла. Его привели в почти безумное состояние голод и постоянный ослепляющий шум в лагере.

 В мире кринпитов никогда не было тишины. Но уровень шума всегда был приемлемом. Шестьдесят — семьдесят децибел, за исключением редких случаев грозы с раскатами грома.

 Для Шарн-игона пребывание в лагере стало пыткой. Иногда здесь было тихо и спокойно, иногда ослепительно шумно. У кринпита не было внутреннего механизма для уменьшения чувствительности слуховых нервов. Шарн-игон не имел понятия, какие приборы работают и для чего они. Но он мог распознать каждый прибор: завывание сверлильной машины, мягкий рокот геликоптера, взвизги электропил, глухие удары водяного насоса. Шарн-игон прибыл в лагерь почти ослепшим, так как пребывание возле мотора геликоптера можно было сравнить с состоянием человека, смотревшего на солнце незащищенными глазами. В состоянии слепоты он оставался очень долго. Его сразу же поместили в железную клетку. Кринпит попытался перегрызть прутья, но это ему не удалось. Как только на пруте появлялась царапина, его сразу же заменяли новым. Ядовитые Привидения — обитатели лагеря — без конца беспокоили его, произнося его имя, имитируя его звуки каким-то таинственным способом. Шарн-игон понятия не имел о звукозаписи, и когда воспроизводился его собственный голос, он чувствовал себя как человек, впервые увидевший свое отражение. Он понял, что Ядовитые Привидения хотят поговорить с ним, но он редко отвечал им. Ему было нечего сказать им.

 И он почти умирал от голода. Его кормили в основном растительными продуктами. Ел он с отвращением, и голод его еще больше усиливался, так как он ощущал запах Низших Привидений и даже Верхних Привидений. Но Ядовитые Привидения не бросали ему ничего мясного. И почти все время вокруг был ослепляющий шум. Шарн-игон был близок к тому, чтобы сойти с ума.

 Но он цеплялся за жизнь потому, что у него была цель. Ядовитые Привидения убили Чи-прюитта.

 Он еще не научился отделять одно привидение от другого и не знал, кто же из них убийца. Да это и не важно. Виновны они все. Кринпиту было ясно, что для отмщения он должен убить как можно больше, но он не понимал, как это сделать. Он стер когти и края панциря, но прутья решетки держались.

Когда лагерь затихал, кринпит разговаривал с Верхним Привидением, которое было в соседней клетке.

— Хотел бы я съесть тебя,— сказал он. Если бы не решетка, Привидение стало бы его легкой жертвой. Оно потеряло весь свой газ и теперь корчилось на полу в клетке. Его песни стали еле слышным шепотом.

— Тебе до меня не добраться, если ты не сбросишь свой панцирь. А тогда я съем тебя.

Они говорили на своих языках, но многие поколения совместной жизни на планете привели к тому, что все они немного понимали язык друг друга.

— Я съел уже несколько таких, как ты,— сказало Верхнее Привидение.— Особенно мне нравится спинка.

Хвастается, конечно, подумал кринпит. Но кое-что было правдой. Шаристы нападали на кринпитов, когда те меняли панцири.

— Послушай,— прошептало Верхнее Привидение.— Я умираю. Можешь съесть меня, если хочешь.

Шарн-игон с грустью ответил:

— У меня тоже положение безвыходное. Так что можешь съесть меня.

И вдруг он понял, что Привидение каким-то образом оказалось вне клетки.

— Как ты выбрался?

— Я так близок к смерти,—слабо пропело Привидение,—что легко пролез между прутьями. Мне продырявили мешок с газом, и жизнь утекает из меня.

— Как бы мне пролезть между прутьями!

— Почему ты не откроешь клетку? Убивающие суют твердую штуку в определенное место клетки, когда хотят открыть ее.

— О чем ты говоришь?

— Подожди, тут есть одна такая. Я покажу.

Понятия Шарн-игона о ключах и замках отличались от человеческих. Однако и у кринпитов было нечто подобное. Он ерзал от нетерпения, пока умирающее Привидение подтащилось к клетке с чем-то твердым и блестящим во рту.

— Ты освободишь меня? — спросил кринпит.

Привидение задумалось, затем пропело:

— Но ты же съешь меня.

— Да. Съем. Но ты все равно умрешь,— сказал Шарн-игон й Добавил:— Твой голос очень слаб.

Шарист что-то печально просвистел. Видимо, примирился с правдой.

— Если ты освободишь меня,— начал торговаться Шарн- — я убью за тебя Ядовитое Привидение.—Затем честно добавил: — Я все равно буду убивать, так как они убили мою жену.

 — Сколько убьешь?—с сожалением пропел шарист.

 — Сколько смогу. Одного обязательно. Нет, двоих. Двоих тебя и остальных, сколько смогу, за себя.

 — Троих за меня. Трое напали на меня и причинили мне боль

 — Хорошо. Троих. Но давай побыстрее, а то Привидения вернутся.

 Через несколько часов, уже на пределе своих сил, Шарн-игон приблизился к деревне кринпитов. Это была не его деревня. O давно слышал звуки из деревни, но был так слаб и болен, что добирался сюда очень долго.

 — Шарн-игон, Шарн-игон,— произносил он, приближала к чужой деревне.— Я не ваш. Шарн-игон! Шарн-игон!

 Самка проползла мимо, но даже не обратила на него внимания

 Это не удивило Шарн-игона. Именно это он и ожидал. Каждый шаг по чужой деревне давался ему с большим трудом, чем все предыдущие.

 — Шарн-игон! — снова позвал он.— Я хочу говорить с кем- нибудь из вас, хотя я не ваш.

 Ответа, конечно, не было. Контакт наладить очень не просто. Каждая деревня была изолирована друг от друга как в географическом смысле, так и в культурном. Они не воевали. Но и не взаимодействовали.

 — Шарн-игон! Шарн-игон! — взывал он снова и снова, и наконец навстречу ему выполз самец-мать. Он не заговорил с ним, но и не уходил. Двигаясь, он произнес свое имя:

 — Тшар-и-фленг.

 — Хорошо ли прошли празднества, чужой брат?— вежливо спросил Шарн-игон.

 Ответа не было, только снова послышалось имя, на этот раз громче и отчетливее.

 — Я не ваш,— сказал Шарн-игон.— Мне неприятно находиться здесь. Вам это тоже неприятно. Однако я должен поговорить с тобой.

 Снова послышалось имя чужого кринпита, и наконец, Шарн-игон услышал: