Джо 3

В принципе, я соврал, но лишь на чуть-чуть. Нет ничего трудного в том, чтобы раздать по мордасам четырем телкам, которые о мордобое не знают совершенно ничего, а кинжалы даже не догадались достать из ножен. А вот гнать четверых придурков пинками километр с лишним? Я бы не смог. Но это пинками. Вожжи справились замечательно. Весь секрет ведь в чем? Исхлестать ползающих в грязи паразитов так, чтобы те от боли даже не помышляли о сопротивлении, пока будут бежать назад под азартное мычание провожающего нас Кума. Ну и под хохот карла тоже.

Ишь че, суки, задумали! Уронить реноме моего партнера на деловых переговорах!

Барон, правда, был расстроен.

— Ты даже не дал мне высказаться, — упрекнул он меня по возвращению.

— А надо было? — удивился я, — Кажется, мы с вами сразу поняли, что вы потеряли не двоих, а трех детей.

Ходрих понурился. Подтекст действий его старшего сына был пронзительно ясен — спасти сестер ценой младшего брата. Баронет, в свите которого вертящие им куда нужно, женщины — это хоть что-то для тех, кого буквально выпихнули чуть ли не в простолюдины, в позорные «знатные девицы». Таких замуж берут только рыцари, у которых одна башня и никаких перспектив, ну, вроде сэра Бистрама. Хотя, у этого сэра хоть и мало имущества, зато чести хватает с лихвой, а вот этого добра у лихих сестренок нет вообще, а значит…

Ну, в принципе понятно. Пока папаша работал, дети крутились и вертелись, не трогая родителя, который преумножал своё добро тихо и благополучно, но как только Ходриха выкинули на мороз, молодые авантюристы решили хоть что-то поиметь с его политического трупа. Действовали согласованно, каждый в своей роли, только вот без своих ушей и губ в столице, молодой Бюргаузен превращался в почти то же, во что превратились его сестры — в ничто, сидящее на болоте. Что тут поделаешь, всё понятно и предсказуемо.

У слабых далеко не всегда есть роскошь выбора, особенно у юных детей королевского казначея. Зато много соблазнов.

И конечно же, мы снова нажрались втроем, сочувствуя баронскому горю. Этот долг в равной степени объединил и аристократов, и волшебников, и помытого карла. А как тут не нажраться? Это фэнтези. Вай-фая не завезли, эльфийку танцевать стриптиз не заставишь, в преферанс никто не умеет… Хм, преферанс.

А что, идея!

Интерлюдия

Его сиятельство, граф Азекс Караминский, бросил, стоя, быстрый взгляд в одно из зеркал, расположенных на стенах зала дворца его сюзерена, герцога Глаумворт. В отражении на него уверенно взглянул немолодой, но стройный человек, со вкусом одевающийся, но не приемлющий помпезности. Буйные волосы, с трудом, но уложенные в прическу, скромные усы с бородкой, взгляд твердый и спокойный. То, что нужно. То, как и должно всё быть.

Граф считал людей патологическими падальщиками, стайными причем. Увидев уязвимость, они обязательно пользовались ей, стремясь извлечь из всего, что попадается им под руку, прибыль, утешение или смазку для собственного эго. Простолюдины, благородные… совершенно неважно. Азекс Караминский был твердо уверен в том, что люди одинаковы все в своей первородной глупости, но новую глупость и косность обретают, прорастая в собственной нише. Даже не нише, клетке! Но, тем не менее, никогда не упустят случая просунуть пасть через прутья решетки, чтобы вцепиться в того, кто неосторожно приблизится.

Ему приходилось следить за собственными рукавами, к которым примерялись чужие зубы, всю жизнь. Людской молве плевать, что Побережье — не просто важный домен Рикзалии, но единственный, никогда не причинявший королевству проблем. Место, что не могло похвастаться мануфактурами, шахтами и развитой торговлей, зато служило как надежным источником налогов и рекрутов, так и бездной, в которой с концами пропадали ненужные правителю люди. Простолюдины, заслужившие большую награду, но состарившиеся, аристократы, провинившиеся или исчерпавшие собственную полезность… Все, кто заслужил тихого забвения.

Азекса Караминского называли «тюремщиком», «держателем богадельни», «собирателем мусора»… но — за глаза и шепотом. Почему за спиной, то это понятно, но вот почему шепотом — сейчас граф собирался это в очередной раз показать. Прилюдно.

— Конь, — достаточно громко, по крайней мере, чтобы его услышали некоторые другие участники бала, произнес граф, поворачиваясь к своему собеседнику.

— Простите, ваше сиятельство? — согнувшись в поклоне, заморгал тот.

— Я сказал «конь», сударь, — повторил Азекс, привлекая еще чуть больше внимания, — Если бы сын Этьена соблаговолил бы прислать сюда, в этот зал, под сень моего сюзерена, своего коня… и тот вошёл, цокая копытами, сюда, — граф обвел рукой, удерживающей высокий бокал с белым вином, окружающую их роскошь, — а затем, навалив кучу на пол, изложил бы мне просьбу мальчика… то это было бы менее оскорбительно, чем слушать его второго секретаря.

Звуки в радиусе десяти метров от его сиятельства отрезало начисто, а проситель, посмевший вызвать неудовольствие повелителя Побережья Ленивых Баронов, побледнел, часто задышав.

— Второй секретарь…, — со вкусом посмаковал слова Азекс, продолжая привлекать к себе внимание, — Второго сына, не так ли? Видите, я даже не помню, как зовут не наследника и, впрочем, это нельзя поставить мне в вину, так как важные вещи я помню безукоризненно. Например то, что ни один из детей нашего дорогого герцога Этьена Дистрийе не был облечен доверием на управление хоть чего-нибудь из богатейшего и процветающего владения их отца. Так поведайте мне, а может быть, даже нам всем, второй секретарь, тайну — чем вы занимаетесь, состоя при этом молодом человеке? Чем-то исключительно важным, не так ли? Раз он отдаёт вам поручение явиться ко двору другого герцога и едва ли не прилюдно требовать у меня, владетельного графа, предать вассала, которому я не далее, как несколько дней назад принес клятвы?

Караминский был плохим поданным, в этом мнении сходились многие. Прямолинейный и скандальный, граф яростно отвергал любые попытки втянуть его в социальную жизнь королевства, но этому было объяснение — он был самым «экзотичным» из всех сюзеренов, имеющих земли в Кальрадии. Его голосом говорили сотни баронов, пусть смешных, пусть ничтожных, пусть совершенно безликих — но баронов.

Плохой политик, но хороший сюзерен и хороший вассал. Публично унижая сына чужого герцога, который, без всяких шуток, попытался унизить его, прислав мелкую шавку (даже без титула!) на переговоры, он действовал во благо «своему» герцогу, буквально вручая тому в руки солиднейший козырь для любых политических движений. И, подумать только, за счет чего! Всего лишь двоих перехитривших самое себя девок! Именно о двух ничтожествах прибыл просить этот вульгарный простолюдин, но просить что! Признать Ходриха Бруствуда помешанным, тем самым лишая того, как минимум, свободного волеизъявления!

Юный глупец, наивно полагающий, что бывший королевский казначей, попав на Побережье, автоматически превратится в песчинку промеж прочих песчинок!

— Прочь с глаз моих! — скомандовал граф словесно уничтоженному секретарю, отворачиваясь от него обратно к своему отражению.

Барон Бюргаузен. Молва о Ходрихе Бюргаузене начала ходить задолго до того, как последнему была доверена казна королевства. Скромный, тихий, совершенно неамбициозный, этот носатый толстячок, казалось, растворился во дворце, среди балов и шумных застолий, но это было бы весьма ошибочное наблюдение! Казначей смог себя поставить так, что даже сам король, нередко испытывающий подобное желание, не мог ни в чем его упрекнуть. Оснований попросту не было.

Все операции, все столичные приобретения Ходриха, всё, во что тот вкладывал свой растущий капитал, было под пристальнейшим наблюдением, но ни одной монетки со стороны Бюргаузен не привлекал. Да, с точки зрения короля, его казначей вел себя довольно оскорбительно, зарабатывая деньги себе, но не делая при этом сюзерену щедрых подарков, ведь всем было понятно, откуда Ходрих берет сведения, чтобы так удачно вкладываться, но короли — это не те люди, которые забывают взять своё. Рано или поздно толстенький носатый барон, так ловко управляющийся с финансами, должен был заплатить за свое пренебрежение интересами короля и двора, ответить за игнорирование пожеланий, просьб и предложений вельмож, поступавших к нему годами… и это произошло.