Джокер

Это было, без сомнения, настоящее оружейное чудо, такие мечи в старину называли «ганифитишами»: чёрный с отливом дамаск, сетчатый белый узор, смертоносная заточка… [34]

Козлобородый не остановился, даже не замедлил шагов. Сунув руку под плащ, он выхватил свой собственный меч, подобно поясу обвивавший тело, и взмахнул им — молча и деловито. Это был «удар монашеского плаща» — сверху наискось, справа налево и от ключицы до печени. Раздался звук, будто вскрыли жестянку, чмокнула плоть, и караульщик упал на землю, рассечённый точно по канону — практически надвое. Рядом упал разрубленный ганифитиш. Хвалёный крупноячеистый дамасский булат оказался бессилен перед мечом азиата. Ни шума, ни звона, ни высеченных искр, вообще ничего.

34

Булат иногда называют «дамаском» по имени арабского города, где производились всемирно известные мечи. Качество булата определяется в первом приближении цветом металла, формой узора и его видом, а также отливом, который даёт клинок при попадании на него косых лучей света. Лучшие дамасские мечи обладали следующими свойствами: узор крупный, коленчатый или сетчатый, белого цвета, отчетливо выделяющийся, отлив золотистый, а звук чистый, приятный и долгий.

— Хэвва! Хэвва! Хэвва! — вскочили часовые, устремились вперёд, завертели над чалмами сверкающие клинки. — Хэвва!

Но для мечей азиатов не существовало преград. Они с поражающей лёгкостью проходили и металл, и человеческую плоть. Минута, другая — и всё было кончено, цветы в водоёме окрасились кровью.

— Тай! Тай! — Козлобородый оглядел поле боя, о чалму убитого вытер меч и очень осторожно приблизился к мавзолею.

Он шёл походкой победителя, знающего, что на самом деле бой только начался.

Вход закрывала древняя, украшенная чеканкой дверь. Усыпальница, казалось, общалась с вечностью: изнутри не доносилось ни звука.

Хорошенько прислушавшись, козлобородый сделал знак, и один из «сыновей» шагнул к двери. Его клинок молнией рассёк плотный воздух… Засов, массивные петли, калёный язычок замка — всё распалось, точно ломтики сыра. Сейчас же в руке второго «сына» загорелся фонарь, и его нога стремительно впечаталась в дверь.

Внутри мавзолей был величествен и великолепен. Гранитное надгробие в центре, бронзовое, дивной работы ограждение, синие, жёлтые, ярко-красные каменные цветы, распустившиеся на стенах… Впечатление торжественности и призрачности бытия не нарушала даже деревянная лежанка вроде пляжного топчана, убого притулившаяся в углу.

В целом усыпальница навевала мысль о прихожей, за которой открывается дорога если не в лучший мир, то уж явно — в иной…

А ещё внутри этой прихожей имелись привратники. Сгорбленный, седой как лунь старик и парнишка в очках, явно не боец. Один держал наперевес палку, другой — медный ножичек для разрезания бумаги… Жалкая и смешная картина, но козлобородый и «сыновья» прошли слишком долгий путь, чтобы хоть с чем-то считаться. Миг — и парень беспомощно распростёрся на полу. Жалобно звякнул нож, отлетела в угол палка.

— Слово! — на давно забытом языке проговорил козлобородый, и страшное остриё меча поплыло к старику. — Отдай мне Слово, и твой любимый ученик умрёт быстро. Не отдашь — и его предсмертные крики не дадут тебе покоя даже после смерти…

Он сделал едва заметный знак, и один из его спутников начал состругивать парню ухо.

Кто сказал, будто очень острое лезвие режет без боли?.. Раздался крик на пределе рвущихся связок.

Великолепная акустика мавзолея подхватила его, тысячекратно размножила…

— Прекрати, — хрипло выдохнул старик. Всхлипнул, погасил в глазах ненависть. — Пусть будет так. Убейте его быстро, и я скажу Слово.

— Тай! — одобрил козлобородый, палач кивнул, лезвие опустилось парню на шею. По мраморному полу, быстро застывая, растеклась липкая лужа.

— А теперь, — козлобородый посмотрел на старика, — говори.

Его меч подрагивал в воздухе, словно разъярённая металлическая кобра, готовая к броску…

И тут старик расхохотался. Громко и ненавидяще, глядя в лицо козлобородому страшно блестящими глазами. Говорят, слово может убивать, а уж смех… Потом лицо старца исказила судорога, а с побелевших губ сорвалось жуткое:

— Мамира кабири барит китир сохн!Будь ты проклят…

— А-а вот, значит, как, — протянул козлобородый, хмыкнул и вдруг сделался презрительно спокоен. — Ну что ж…

Звонкая стремительная змея, наделённая собственной жизнью, ужалила старика прямо в сердце. Вырвался последний стон, мягко подогнулись ноги, начали разглаживаться черты…

Козлобородый присел рядом с телом, повернул его поудобней, примерился — и одним движением руки загнал точно в основание черепа вытащенный откуда-то гвоздь.

Гвоздь был внушительный, кроваво-ржавый, очень напоминающий железнодорожный костыль. Был он, видимо, не простой, потому что тело старика вздрогнуло. Раздался громкий хрип, зубы мертвеца судорожно клацнули, и покойник начал вставать, словно его тянула вверх мощная невидимая рука. Вот она вздёрнула старика на ноги, тряхнула так, что открылись глаза, и козлобородый, не теряя ни минуты, заглянул в их мутнеющую глубину.

— Слово! Отдай мне Слово! Слово открой и покажи проход! Я повелеваю, покажи!

Голос, отточенный не хуже клинка, бил по ушам и связывал волю.

— Да, господин, да, — захрипел мертвец, вздрогнул и трудно пошагал вперёд. — Да, господин, да.

Со стороны он напоминал персонажа третьеразрядного «ужастика» о живых мертвецах. Беда только, всё происходило не в заэкранном пространстве, а наяву.

Вот он дошаркал до гробницы, встал и дотронулся до ажурной мраморной розы.

— Альз! Альз! Альз!

Глухо щёлкнула секретная пружина, заработал невидимый механизм, и мраморная глыба с низким гулом отошла, открывая вход в чернеющую неизвестность. Вниз вела узкая каменная лестница, из бездонного прямоугольного провала тянуло запахом тысячелетий…

Козлобородый не спеша подошёл, двумя пальцами извлёк чмокнувший гвоздь. Спрятал, не вытирая, переступил окончательно обмякшее тело и первый начал спускаться в развёрстую преисподнюю.

— Тай! Тай!

«Сыновья» не мешкая последовали за ним, их фонари напоминали морские прожектора, бьющие до горизонта. Шагали молча, след в след, напряжённо вслушиваясь в темноту…

Узкая крутая лестница скоро закончилась, воздух сделался парным, точно в бане, и впереди открылась просторная галерея, проложенная, если верить рисункам на стенах, ещё во времена фараонов.

Это, несомненно, была часть какого-то древнего захоронения наподобие Серапеума. [35] Восковые краски, неподвластные тысячелетиям, поражали воображение. Вот Его Величество Царь Правогласный — грозный, исполинского роста, в двойной короне Повелителя Обоих Миров, [36] окружённый дрессированными львами и прирученными грифами, выступает на врага во главе победоносного войска. Вот, сопровождаемый ручными бабуинами, он отыскивает корень мандрагоры — символ счастья, жизни и чудесного врачевания. А вот он спускает любимца, солнечно-рыжего камышового кота, на гусей дельты Нила, и это не просто охотничья сцена, ведь гуси суть образы поверженных врагов, быстротечно улетающего времени и даже злокозненных принципов косности материи. А вот…

35

Огромный лабиринт из подземных галерей, обнаруженный в XIX веке знаменитым французским египтологом Огюстом Мариеттом.

36

Верхнего и Нижнего Египта.