Джокер

И сейчас, сидя рядом с почти бездыханным Олегом, Оксана жалела, что не продала тогда дьяволу душу. Уж он бы точно помог… За известную плату…

Но, как сказала бабуля, поезд ушёл. И билет на него взять не получится. Даже такой — в одну сторону.

А Краев тем временем, пребывая где-то невообразимо далеко, не думал ни о Боге, ни о чёрте, ни о реке времен.

Он играл.

Странная была это игра, ни на что не похожая. Этакий гибрид таврелей, сянцы, сеги и ледниковых шахмат. [127] Да ещё и трёхмерный, не ограниченный плоскостью доски, — фигуры двигались по ячейкам насквозь просвечивающего куба. В основном куб был бесцветен, но временами начинал пульсировать радужными цветами, и тогда приходилось ходить вслепую, по памяти, что, впрочем, особого значения не имело, ибо правила игры непредсказуемо изменялись.

127

Таврели— древнерусские шахматы, распространённые на Руси в IX–X веках. Стараниями церкви и царей-реформаторов полностью вытравленные из народной культуры. Только в 1997 году к 850-летию Москвы были созданы Международная и Межрегиональная федерации по русским шахматам — игре, являющейся реконструкцией таврелей. Сянцы —китайские шахматы, вариант древней игры Лю-Бо, насчитывающей более трёх тысяч лет. Сейчас в сянцы играет более 500 миллионов человек, поэтому их можно смело назвать самой распространенной интеллектуальной игрой в мире. Сеги — японские шахматы, в которых практикуется система иэмото (наследуемого главенства). Аналогия — превращение пешки в ферзя . Ледниковые шахматы —шахматы с новым элементом — кубиком льда, который работает как препятствие, через которое может ходить только король.

Красный «адъютант ши» [128] превращался вдруг в белого слона, черный конь «ма» [129]– становился золотым «генералом», [130] а всесильный «ферзеконь хельги» неожиданно оказывался пешкой. Поди-ка разберись без пол-литра!

И всё равно Краев не опускал рук, он играл и играл, причём ход от хода всё лучше. Может, потому, что даже не пробовал уповать на логику и расчёт. Его вела вера в удачу, помноженная на интуицию. Плевать, что правил, по сути, нет и играешь хрен знает с кем. Где наша не пропадала! Вперёд, только вперёд!..

128

Фигура в сянцы.

129

Аналогично.

130

Фигура в сеги.

Кстати сказать, партнёр Краеву попался не менее странный, нежели сама эта игра, — невидимый, молчаливый, двигающий фигуры без физической помощи рук. При этом он ещё и норовил заглянуть Краеву в душу, что-то почувствовать, понять…

«И чёрта ли ему там, — ощущая незримые щупальца, думал Олег. — Нет бы лучше сказал, какие ставки в игре…»

А дело между тем шло по нарастающей. Сражались фигуры, пульсировали цвета… Пока наконец в аквариуме куба не остались два короля.

Ничья!

Громкий, похожий на звук землетрясения голос так и возвестил:

— НИЧЬЯ!

Он был настолько силён, что Краев вздрогнул, крепко закрыл глаза и куда-то полетел. Он проваливался вниз, стремительно вниз, быстрее скорости света…

А когда полёт закончился и он разлепил ресницы, то вздрогнул опять: увидел страшное. Ярко-зелёные глазищи, длинные острые клыки, розовую оскаленную пасть.

Когда прошёл мгновенный испуг, Краев обрадовался.

— Тихон, ты, — шепнул он. Всхлипнул и неожиданно пустил слезу. Скупую мужскую и до невозможности искреннюю…

— Оксана Викторовна, момент, — сказал за завтраком Фраерман и протянул увесистую жестянку. — Это Олегу. Из запасов тарабарского короля.

Увесистая жестянка была холодной, синюю с серебром крышку украшало изображение осетра.

— Спасибо, Матвей Иосифович, — поблагодарила Оксана и пожаловалась: — Только он не ест пока. Пьёт — и всё.

Порядки в лагере поисковиков её поначалу шокировали. Туда-сюда разгуливал беглый негр, парадом командовал коронованный вор, а в своём автобусном попутчике по имени Сергей она узнала террориста Песцова. Того самого, великого и ужасного, показанного по ящику и в профиль и в фас…

Оксана с изумлением обнаружила, как мало её всё это трогало.

Гораздо главнее было то, как относилась здешняя публика к выздоравливающему Краеву. Народ натурально благоговел! Ну там, Песцов с Фраерманом и Наливайко — дело ясное, кореша. Но что заставляет, например, фрау Киндерманн прогибаться чуть не до земли? Дружеские чувства?.. Европейский гуманизм?.. Ой, мама, не смешите. Но тогда что?..

«Ладно, разберёмся». Варенцова допила чай, вымыла миску с ложкой и пошла кормить Олега икрой. Всё, хватит загибаться, пора начинать жить!

У палатки её ждал сюрприз. Тихон приволок здоровенную гадюку, метра наверное, полтора. Не иначе гостинчик выздоравливающему принёс. Особо питательный и целебный. И как только допёр?

— Нет бы куропаток каких наловил, я бы их в сметане пожарила, — разворчалась Оксана, забирая у него рептилию, тяжёлую и толстую, как колбаса. — Тоже мне, охотник на мурр!

«Ну и что с ней прикажете делать? Сварить, изжарить, вырезать ремень? Раз уж загубили живность, так не в болото же её кидать…»

— Правильно мыслишь, желанная, в хозяйстве пригодится, — услышала она знакомый голос. Обернулась и увидела бомжа Никиту. Блаженный шествовал к палатке с самым радостным видом. Встал, щёлкнул каблуками, снял картуз, чинно, прямо по-кавалергардски, отдал полупоклон. — Ну, здорово, красавица. Как там болящий-то наш? Идёт на поправку?

Интересно, в Пажеский корпус бомжей брали? Или во времена Пажеского корпуса он не был бомжом?..

— Твоими молитвами, — благодарно улыбнулась Оксана. — Сам-то ты, Никита, как поживаешь?

Спросила больше для порядка. Блаженный выглядел бравым молодцом: прохоря надраены, галифе наглажены, ватник как влитой, взгляд хрустальный. Прямо хоть за благословением подходи.

— Живём, милая, хлеб жуём. — Никита весело кивнул и вытащил из-за пазухи свёрток. — А это вот Олегу твоему, вовнутрь принимать. Для поправки здоровья.

— Спасибо большое. — Оксана приняла, развернула и задохнулась. — Ох и ни фига же себе!

Она держала в руках исполинский корень женьшеня — длиной в полруки, диаметром сантиметров десять и весом, должно быть, добрых пол кило. А главное — отмеченный семью причудливыми листочками. Сказочное сокровище, созревавшее в земле не одну сотню лет… [131] Уж в этом-то она разбиралась. Подарок блаженного практически не имел цены.

131

Традиционно различают несколько сортов женьшеня. Самый дешёвый, почанза, имеет один лист, альтаза — два, двадцатилетний панцуй-талзана имеет три листа, четырёхлистный — сипит. У шестидесятилетнего, или панцуй-упис, пять листков. Шестилистный, столетний по возрасту женьшень панцуй-липиё, встречается чрезвычайно редко, его находка вызывает настоящую сенсацию. Семилистный панцуй — чудо природы — практически бесценен. В старину в Китае за него платили до шестнадцати весов золота за один вес корня. Всё дело в том, что целебные свойства корня пропорциональны его возрасту и размеру.

— И вот ещё… — Блаженный подмигнул и вытащил из-за пазухи бутылку водки «Кристалл». —Его любимая. Корень настрогаешь, в водочку забросишь и пару дён дашь настояться. Замечательная штуковина, я тебе доложу… Сатрап этот китайский, как бишь его, — Никита задумался, вздохнул, почесал под картузом, — а-а, Цинь Хуан, он её вёдрами пил. Зато и стену построил, да и по женской части… хм… [132] В общем, шинкуй давай, не пожалеешь.

— Господи, Никита, — опомнилась Варенцова. — Это же… Это же стоит как половина Пещёрки! Или как вся!

132

Имеется в виду древнекитайский император Цинь Шихуанди, начавший строительство Великой Китайской стены.

На самом деле она не могла себе представить даже примерную сумму. Такие количества нулей укладывались в голове только у фрау Киндерманн.

— Бери, говорю, и шинкуй давай, — отмахнулся блаженный. — Нам для хорошего человека ничего не жалко. И потом, этого добра там, — он махнул рукой куда-то в сторону болот, — полным-полно, надо только места знать. Главное сейчас, чтобы Олег Петрович были живы-здоровы. И нас не забывали в доброте своей… Ну, милая, счастливо, пошёл я, дела…