Джокер

— Теперь все?

— Да.

— Тогда, отдыхай. Завтра к одиннадцати подробный рапорт мне на стол.

— Это уж как водится.

Часть вторая

Пролог

Ордена Ленина Забайкальский военный округ, город Чита. Июнь 1982 года.

— Так что же все-таки, рядовой Дорохов, произошло в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое июня этого года в спальном помещении отдельной автороты войсковой части 40?.. — не поднимая глаз от бумаг, спросил следователь. Лично ему, старшему лейтенанту Касилину, далеко не самому плохому специалисту своего дела, все было ясно как майский день. Случился типичный «неуставняк», только с точностью до наоборот. Четырнадцатого июня после отбоя изнемогающие от безделья «деды» решили преподать урок мужества прибывшему из карантина молодняку. Закончилась эта история самым настоящим бунтом с битьем морд, нанесением разного рода телесных повреждений и издевательствами над сослуживцами раннего срока призыва.

— Я уже все рассказал, — сидящий за столом напротив следователя молодой парнишка в хлопчатобумажной летней форме без ремня шмыгнул носом и сглотнул. Ему зверски хотелось курить, но следователь во время допроса ни разу не предложил ему сигарету, а попросить сам он стеснялся.

«Ну, и влип же ты», — подумал тот, заполняя бланк допроса. От дела, которое ему приказали вести, на километр тянуло дерьмом, и виновный за все был назначен еще до начала разбирательства. Избиение, видите ли, сослуживцев по причине личного хулиганства и плохого воспитания. А то, что эти самые сослуживцы регулярно «дуплили» молодняк, отнимали деньги и заставляли за себя работать — наглая ложь и провокация. В героической Советской армии такого мерзкого явления, как «дедовщина», не было и не могло быть по определению. Потому как советские люди…

«Суки, лет пять парню намотают, не меньше». На душе сделалось совсем гнусно. «Нажрусь, вечером, точно, нажрусь», — от этой мысли полегчало, но не так чтобы очень.

— На каждом листе напишите «С моих слов…».

— Я помню.

И все-таки он не выдержал. Достал из портфеля пачку «Столичных» и коробок спичек.

— Держи, — и протянул обалдевшему от такой щедрости арестанту.

— Спасибо, — только и вымолвил тот, пряча нежданно свалившееся на него богатство в карман.

— Караулу скажешь, что я разрешил, — и грохнул кулаком по стене, вызывая конвой.

Вернувшись в камеру-одиночку для подследственных, он присел на намертво привинченный к полу табурет и жадно закурил. С непривычки сильно закружилась голова. Жадно, в пять затяжек добил сигарету до фильтра. Встал на ноги и начал прогуливаться от стены к стене, размышляя и прикидывая варианты. Честно говоря, прикидывать-то было и нечего. Даже ему, ранее с суровым советским законом ни разу не сталкивавшемуся, было ясно: посадят, причем, не по-детски. Так сказать, другим в пример.

Клацнул засов внешнего замка, дверь отворилась, и на пороге возникла монументальная фигура прапорщика, начальника караула, овеянная свежим ароматом водки.

— Дорохов, встать!

— Уже стою.

— Молчать! — и засуетился: — Проходите, товарищ майор.

В камеру, держа в одной руке табурет, в другой большой кожаный портфель, вошел молодой, всего на каких-нибудь лет семь старше арестованного, мужик в зеленом мундире с эмблемами строительных войск на черных петлицах. Среднего роста, приблизительно метр семьдесят в высоту, столько же и в ширину. С добрым лицом, обладателю которого при случайной встрече очень хочется сразу же отдать на бессрочное хранение всю имеющуюся наличность и ценные вещи. Поставил табурет на пол и уселся.

— Свободен, — бросил начкару, тот сразу же испарился.

— Присаживайся, рядовой Дорохов Владислав Анатольевич одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года рождения, не стесняйся.

Арестант присел, наступила тишина.

— Что-то не так? — полюбопытствовал майор… — У меня, что, ширинка расстегнута или погон оторвался? Что глядишь удивленно?

— Я не понимаю… — начал Дорохов и запнулся. — Извините. Товарищ майор, разрешите обратиться.

— Валяй, — великодушно согласился тот. — Обращайся.

— Кто вы?

— Как кто? Майор. Что, сам не видишь?

— Вижу, конечно, только я не понимаю…

— Что не понимаешь? — живо поинтересовался его собеседник.

— Не понимаю, из какого вы ведомства.

— Если скажу, что из особого отдела, поверишь?

— Нет. Особисты строительные эмблемы не носят.

— Много ты знаешь, кто что носит, — хмыкнул майор.

— И потом брюки на вас второго года носки, китель совсем новенький и немного маловат, а полуботинки совсем не форменные.

— Ишь ты, зоркий сокол, — восхитился майор. — Так кто же я, по-твоему?

— Не знаю.

— Я — тот человек, от которого… Впрочем, об этом потом. Голодный?

— Что?

— Есть, говорю, хочешь?

— Да.

— Тогда, держи, — открыл портфель и извлек из его недр бумажный сверток. Внутри его оказался гигантских размеров бутерброд с копченой колбасой.

Арестант схватил его обеими руками и вгрызся.

— А е-сс-ее фы ис маскфы.

— Ты прожуй сначала.

Арестант в считанные секунды расправился с бутербродом.

— Я сказал, что вы из Москвы.

— Поясни.

— Копченая колбаса теперь только в Москве и есть.

— А, может, я служу в продовольственной службе и слегка ворую?

— Нет, — помотал головой Дорохов, — у тыловиков взгляд другой.

— Ищущий, — хмыкнул его собеседник. — В вечном поиске, что бы еще спиздить. А ты молодец. В армии без году неделя, а уже столько успел понять. Ладно, поболтали, пошутили. Теперь расскажи-ка мне, что действительно произошло.

И он, сам не понимая почему, рассказал все, от начала до конца, даже то, что не счел нужным сообщить следователю.

Четырнадцатого июня принявших присягу семерых зеленых, как три рубля, воинов направили в отдельную автороту, так сказать, «для прохождения дальнейшей службы». Ночью с четырнадцатого на пятнадцатое всех их разбудили пинками через час после отбоя, велели «мухой» одеться и построиться в коридоре возле каптерки. Вот тут-то и появились, официально выражаясь, пятеро «воинов последнего срока службы», а по-солдатски — «дедов», чтобы быстро и доходчиво прояснить для молодняка тот факт, что воинская служба для них теперь будет состоять исключительно из «тягот и лишений», как и записано в тексте воинской присяги. По крайней мере, до тех пор, пока в роте не появится кто-то еще более молодой, над кем издеваться будут еще сильнее. А чтобы «духи» зеленые все сразу поняли и крепко запомнили, их решили слегка поучить. Так как после отбоя «деды» немного освежились водкой, учебный процесс пошел по принципу «Меньше слов, больше дела». После короткой, но эмоциональной вступительной речи, молодняк начали бить.

Черноволосый скуластый «дед» подошел к стоящему рядом с Дороховым пареньку и замахнулся правой, а когда тот закрыл лицо руками, ударил ногой. Может, он целил в живот, но попал несколько ниже. «Молодой» застонал и рухнул на пол. Пнув ногой лежащего, добрый «дедушка» подошел к Дорохову и опять замахнулся. Вот тут-то все и началось.

От удара ногой в промежность черноволосого сломало пополам. Владислав подскочил к нему и, ударив локтем в челюсть, отправил в нокаут. Не теряя темпа, приложился ногой по морде стоящего рядом и успел пнуть под колено еще одного обалдевшего от происходящего старослужащего, когда… когда из строя молодняка вышли Серега Савиных и Игорь Чернояров, невысокие квадратные ребята, уже настоящие мужики в свои восемнадцать лет. Они попали в армию из соседних приграничных сел на Маньчжурке, где до призыва каждый из них успел по два года покрутить баранку лесовоза. «Гураны» (так называют в Сибири коренных забайкальцев) и вступили в драку мощно, хотя и с небольшим опозданием.