Джойленд

— Да лучше я залезу себе в жопу и там сдохну, чем буду водиться с этими сестренками-поблядушками!

Почему-то эта грубость меня безмерно обрадовала.

Может быть, потому, что Венди сама была «сестренкой» со стажем.

— Ты, Томас Патрик Кеннеди, просто боишься, что мы ее увидим, и тебе придется взять обратно все твои слова о мадам Фортуне, привидениях, НЛО и…

Том поднял руки.

— Сдаюсь. Станем в очередь вместе с лохами — в смысле, кроликами — и проедемся по «Дому страха». Только пойдем мы после полудня. Мне надо отдохнуть и навести красоту.

— Тебе это явно не помешает, — сказал я.

— На себя посмотри, образина. Дай-ка мне пива, Джонси.

Я дал.

— А расскажи, как все прошло со Стэнсфилдами, — попросила Эрин. — Обливались слезами и называли тебя героем?

Почти, но говорить этого мне не захотелось.

— Родители как родители. А дитё сидело в уголке, читало «Большой экран» и говорило, что видит актера Дина Мартина.

— Хватит лирики — переходи к делу, — сказал Том. — Деньжат они тебе подкинули?

Я полностью погрузился в мысли о том, как маленькая девочка, с таким благоговением объявляющая знаменитостей, могла бы вместо этого оказаться в коме. Или в могиле. Поэтому правду я выдал скорее машинально:

— Папа предложил мне пятьсот долларов, но я не взял.

Том выпучил глаза.

— В смысле?

Я посмотрел на остатки маршмеллоу-сэндвича в руке.

Маршмеллоу капало мне на пальцы, и я бросил его в огонь — есть все равно уже не хотелось. А еще я чувствовал какую-то неловкость, которая заставляла меня злиться на себя самого.

— Мужик пытается наладить небольшой бизнес, а судя по его словам, на данном этапе дело может принять любой оборот. У него жена, ребенок, и еще один на подходе. Я подумал, что лишние траты он себе позволить не может.

— Он не может. А ты?

Я моргнул.

— А что я?

По сей день я не знаю, злился ли тогда Том по-настоящему или только притворялся. Думаю, поначалу только притворялся, а потом вошел в раж, полностью осознав мой тогдашний поступок. Я точно не знаю, как у него в семье было с деньгами, но знаю, что жил он от зарплаты до зарплаты и не имел машины. Когда они с Эрин куда-нибудь выезжали, он брал мою… и с особой тщательностью платил за потраченный бензин.

Деньги имели для него значение. Вряд ли они полностью владели его помыслами, но да, значили они для него очень многое.

— У тебя учеба держится на честном слове, как и у нас с Эрин, а в Джойленде на лимузин нам не заработать. Ты рехнулся? В детстве головкой ударился?

— Успокойся, — сказал Эрин.

— Ты что, снова хочешь весь осенний семестр вставать ни свет ни заря, чтобы драить в столовой посуду после завтрака? Похоже на то, потому что в моем Ратгерском универе семестр такой работы как раз и даст эти самые пятьсот баксов. Знаю точно, потому что выяснил это прежде чем нырнуть в репетиторство. Знаешь, как я продрался через первый курс? Писал работы богатеньким студентам, изучающим продвинутую пивологию. Если бы меня поймали, то отстранили бы от учебы на целый семестр, а то и вообще вышвырнули бы. Я тебе скажу, чем обернулся твой широкий жест: выбросом на ветер двадцати часов в неделю, которые ты мог бы потратить на учебу. — Тут он понял, что начинает вещать, замолчал и улыбнулся. — Или на охмурение миленьких самочек.

— Я тебе покажу самочек, — сказала Эрин и набросилась на него. Они закувыркались по песку. Эрин щекотала, а Том орал (весьма неубедительно), чтобы она с него слезла. Ну и хорошо, потому что продолжать обсуждение поднятой Томом темы мне очень не хотелось.

Кажется, в глубине души многие вопросы я уже решил, а моему разуму оставалось лишь подчиниться.

На следующий день, в четверть четвертого, мы стояли в очереди в Дом Ужасов. Шалманил там паренек по имени Брэди Уотермэн. Я запомнил его, потому что он тоже хорошо играл роль Гови. (Но не так хорошо, как я, должен добавить… исключительно чтобы все было по-честному). В начале лета Брэд был полноват, но давно уже похудел и подтянулся. В качестве диеты меха давали сто очков вперед «Наблюдателям за весом».

— А что это вы здесь делаете? — спросил он. — У вас же вроде выходной?

— Должны же мы посмотреть на джойлендский единственный и неповторимый темный аттракцион, — ответил Том. — И я уже ощущаю некое драматическое единство. Брэд Уотермэн и «Дом страха» созданы друг для друга!

Он надулся.

— Небось все хотите влезть в один вагончик?

— Придется, — сказала Эрин. Она наклонилась к оттопыренному уху Брэда и прошептала. — Мы проспорили пари.

Брэд обдумал эту информацию, касаясь кончиком языка верхней губы. Я видел, что он высчитывает, какие последствия это подразумевает.

Позади нас раздался голос из очереди:

— Ребята, можно побыстрее? Там внутри, говорят, кондиционеры, и мне они совсем не помешают.

— Валяйте, — сказал нам Брэд. — Крутите педали, пока не дали.

Для Брэда это было поистине раблезианское остроумие.

— Есть там привидения? — спросил я.

— Полно. Надеюсь, они все залетят к вам в задницы.

Мы начали с «Зеркального дворца Мистерио», время от времени останавливаясь и глазея на свои вытянутые или сплюснутые отражения. Хихикая, мы шли по маленьким красным точкам в основании некоторых из зеркал — что привело нас в «Музей восковых фигур». Следуя этой секретной карте, мы оказались в музее раньше, чем остальные члены группы, которые до сих пор бродили среди зеркал, смеясь и ударяясь об угловатые стеклянные панели.

К разочарованию Тома, в музее не оказалось фигур убийц — сплошь политики и знаменитости. У входа стояли улыбающийся Джон Кеннеди и Элвис Пресли в комбинезоне. Игнорируя табличку «РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!», Эрин коснулась струн гитары Элвиса и даже успела пропеть несколько слов, как вдруг фигура Короля ожила и он затянул «Не могу в тебя не влюбиться».

— Ага, попалась! — ликующе воскликнул Том и приобнял Эрин.

За музеем находилась дверь, ведущая в «Комнату моста и бочки». В комнате грохотали кажущиеся опасными (на самом деле совершенно безобидные) механизмы, по стенам и потолку бегали стробы контрастных цветов. Эрин перебралась через комнату по шатающемуся и трясущемуся мосту Козленка Билли, в то время как ее храбрые спутники отважились пройти по бочкам. Меня мотало, как пьяного, но упал я лишь раз. Том и вовсе остановился на полпути, растопырил руки и ноги, отчего стал похож на бумажную куклу, и сделал полный оборот вокруг своей оси.

— Перестань, тупица, ты же шею свернешь! — крикнула Эрин.

— Не свернет, даже если свалится, — ответил я. — Тут пол мягкий.

Том присоединился к нам, улыбающийся и покрасневший до корней волос.

— Эта штука пробудила к жизни участки моего мозга, спавшие лет с трех.

— Ага, точно. А как насчет тех, что она убила? — спросила Эрин.

Дальше наш путь лежал через «Наклонную комнату» и зал с игральными автоматами, где подростки играли в пинбол и скибол. Эрин некоторое время следила за игроками в скибол, неодобрительно хмурясь и скрестив руки на груди.

— Разве они не знают, что эта игра — сплошное надувательство?

— За этим сюда и приходят, — ответил я. — Надувательство — часть аттракциона.

Эрин вздохнула.

— А я-то думала, что циник у нас Том.

В дальнем конце зала, под светящимся зеленым черепом, висела табличка со словами «ВПЕРЕДИ — ДОМ СТРАХА! ВНИМАНИЕ, БЕРЕМЕННЫЕ ЖЕНЩИНЫ И РОДИТЕЛИ С МАЛЕНЬКИМИ ДЕТЬМИ МОГУТ ВЫЙТИ ЧЕРЕЗ ДВЕРЬ СЛЕВА!»

Мы зашли в вестибюль, наполненный эхом записанных на пленку криков и жутковатых смешков. В пульсирующем красном свете виднелся стальной рельс, ведущий в черный тоннель. В тоннеле мерцали огни, из его глубины доносились рокот и другие крики — не записанные на пленку, а живые, настоящие. С того места, где мы стояли, они не звучали такими уж радостными — но, наверное, людям внутри было весело. По крайней мере, некоторым из них.