Джойленд
Шрифт:
Но после проверки записей главный медбрат дал свое добро.
— Он, правда, может спать.
— А что насчет его?.. — я постучал себя по голове.
— Умственной активности? Ну… он смог назвать свое имя.
Уже что-то.
Эдди спал. На лицо ему падали лучи припозднившегося в тот день солнца. Вид у Эдди был такой, что сама мысль о том, будто всего четыре года назад у него могло быть свидание с Линдой Грей, показалась мне как никогда нелепой. Выглядел он сейчас лет на сто, а то и на все сто двадцать. И я увидел, что перчатки мне приносить не стоило.
Руки ему перевязали. Перед этим их, скорее всего,
Я как можно тише пересек палату и положил перчатки в шкафчик, рядом с одеждой, в которой Эдди сюда привезли. Теперь у меня в руке остался лишь один предмет — фотография, висевшая на стене его захламленной, пропитанной запахом табака каморки, рядом с пожелтевшим календарем, который уже два года как устарел. На фото Эдди обнимал простоватого вида женщину. Они стояли на заросшем сорняками дворе безликого дома. Эдди выглядел лет на двадцать пять. Женщина ему улыбалась. И — чудо из чудес — он улыбался в ответ.
У кровати стоял столик на колесиках с пластмассовым кувшином воды и стаканом. Довольно глупо, если подумать, ведь своими перевязанными руками Эдди еще долго ничего себе налить не сможет. Но кувшин сослужил мне другую службу: я прислонил к нему фотографию, чтобы Эдди увидел ее, когда проснется. Прислонил и направился к двери.
Я уже почти дошел до двери, как Эдди заговорил. Заговорил шепотом, который так не вязался с его обычным злобным ворчанием.
— Пацан.
Я с неохотой вернулся к кровати. В углу стоял стул, но пододвигать его и садиться я и не думал.
— Как вы, Эдди?
— Не могу сказать. Дышать тяжело. Крепко же они меня обмотали.
— Я принес вам ваши перчатки, но вижу, что… — я кивнул на его перевязанные руки.
— Да уж. — Он глубоко вздохнул. — Может, хотя бы руки мне тут вылечат. Уже что-то. Чешутся они просто блядски. — Он посмотрел на фотографию. — Ты зачем ее принес? И что ты делал в моей конуре?
— Лэйн сказал мне занести туда перчатки. Я занес, но потом подумал, что, может, они вам понадобятся. И фотография тоже. Может быть, вы хотите, чтобы Фред Дин позвонил этой женщине?
— Корин? — Он фыркнул. — Она уже двадцать лет как умерла. Налей-ка мне воды, пацан. Я высох, словно старая собачья какашка.
Я налил и протянул ему стакан. Даже вытер ему уголок рта, когда вода слегка пролилась. Слишком тесное у нас получалось общение, но все казалось не таким страшным, едва я вспоминал, что всего несколько часов назад я целовал этого жалкого ублюдка взасос.
Спасибо он не сказал, да и знакомо ли ему вообще это слово?
— Приподними-ка фотографию, — попросил он.
Я приподнял. Несколько секунд он всматривался в нее, а потом вздохнул.
— Жалкая, лживая сучка. Правильно же я сделал, что сбежал от нее в «Королевские ярмарки по-американски». — В уголке его левого глаза набухла слеза. Немного поколебавшись, она покатилась по щеке.
— Хотите, чтобы я ее забрал и прикнопил у вас в конуре?
— Да нет, оставь. У нас был ребенок, знаешь ли. Малышка.
— Да?
— Да. Ее сбила машина. Вот так, в три года, она и умерла на улице, как собака. А эта шалава трепалась тогда по телефону вместо того, чтобы за ней присматривать. —
Он отвернулся и закрыл глаза. — Всё, чеши отсюда. Говорить больно, да и устал я. Мне будто слон на грудь уселся.— Ладно. Берегите себя.
Он лишь скривился, не открывая глаз.
— Смех, да и только. И как, по-твоему, мне себя беречь? Идеи есть? А то у меня нет. У меня ни родственников, ни друзей, ни сбережений, ни страховки. Что мне вообще делать?
— Все образуется, — сфальшивил я.
— Ну да, в фильмах обычно так и бывает. Давай, уматывай.
На этот раз я успел дойти до двери, когда он заговорил снова.
— Лучше бы ты дал мне умереть, пацан. — Никакой мелодрамы, просто мимолетное наблюдение. — Я бы уже встретился с моей малышкой.
Когда я шел назад по больничному вестибюлю, то вдруг замер, поначалу не поверив собственным глазам. Но это была она, никакой ошибки — с одним из своих бесконечных заумных романов. В этот раз он назывался «Диссертация» [19]
— Энни?
Она подняла взгляд — и когда она меня узнала, настороженность сменилась улыбкой.
— Дев! Что вы тут делаете?
— Навещал знакомого с работы. У него сегодня случился сердечный приступ.
— О боже, мне так жаль. Он поправится?
19
Имеется в виду вторая часть «Трилогии Тайнибла» американского писателя Р. М. Костера о вымышленной стране Тайнибла, расположенной в Центральной Америке, и ее политических деятелях. Роман «Диссертация» вышел в свет в 1972 году.
Она не приглашала меня сесть рядом, но я все равно сел.
Посещение Эдди расстроило меня по причинам, которые я сам не мог понять, и мои нервы были на пределе. Я не ощущал несчастья или горя — это, скорее, была странная разновидность неосознанного гнева, который имел какое-то отношение к неприятному вкусу перцев халапеньо, который я все еще чувствовал у себя во рту. И к Венди, бог знает почему. Тоскливо было осознавать, что я все еще думаю о ней. Сломанная рука зажила бы быстрее.
— Не знаю. С доктором я не говорил. С Майком все хорошо?
— Да, все нормально, это плановое обследование. Рентген грудной клетки и полный анализ крови. Из-за пневмонии. Слава богу, он ее перенес. Все хорошо, за исключением этих приступов кашля.
Она по-прежнему держала книгу открытой — что, видимо, подразумевало, что я должен уйти, и это разозлило меня еще сильнее.
Вы же помните, что в том году всем хотелось, чтобы я ушел — даже мужику, которому я спас жизнь.
Должно быть, поэтому я произнес:
— Майк не считает, что с ним все хорошо. Так кому я, по-вашему, должен верить?
Ее глаза расширились от неожиданности, затем взгляд стал отстраненным.
— Признаюсь, мне все равно, кому или во что вы верите, Девин, потому что это абсолютно вас не касается.
— Нет, касается.
Голос донесся сзади — это Майк подъехал в своем кресле. Оно не было снабжено мотором, то есть колеса мальчик вращал руками. Силен малец, с кашлем или без. Рубашку, впрочем, он застегнул неправильно.
Энни с удивлением повернулась к нему.
— Что ты тут делаешь? Ведь медсестра должна была…