Эдатрон. Том I
Шрифт:
– Вот это и странно. Обычно такие, как вы не попадают на высший уровень астрала. Но как бы мне не было интересно, у меня сейчас должна быть деловая встреча и ваше участие в ней, увы, не предусматривалось. Поэтому есть два варианта дальнейших событий. Первый – вы летите дальше и не могу сказать, чем это кончится. На нижний слой астрала вы уже не попадете, а именно там вы и должны быть, чтобы попасть в ваш потусторонний мир. Скорее всего так и будете летать, пока не попадетесь на глаза к кому-нибудь, кто не будет таким добрым, как я и вас тогда развеют на элементы, то есть умрете и уже по-настоящему и бесповоротно. Хотя, кого-нибудь может и заинтересовать такой феномен, но тогда уж лучше полное развоплощение. Быть подопытным… э-э, подопытной…
– Крысой?
– О!
– Да уж, лучше, конечно, помучиться, но не в качестве белой мышки, чем развеяться пылью или вечно скитаться по этому молоку. Но хотелось бы знать насчет этого мира?
– Мир – так себе, насколько я помню, не очень развитый, поскольку там до сих пор дерутся железками, которые называются… мечами, если вы знаете, что это такое.
– Я знаю, что такое мечи. – сухо ответил Витольд Андреевич. Ну вот не нравилось ему такое снисходительное и где-то даже высокомерное выражение лица незнакомца. Отвык он от такого по отношению к себе. – Другого ничего нет?
– Есть, но там вам понравится еще меньше. В этом мире хоть люди есть и какие-никакие государства, а в том они еще не появились. Ни те, ни другие, м-да… Одни всякие ящерицы да гигантские папоротники с хвощами. Так что выбор у вас не такой уж богатый. Соглашайтесь. Там вы может будете живы и у вас даже будет настоящее тело. А во-втором мире вас точно сожрет какая-нибудь гигантская рептилия уже в первый же момент. Над другими мирами у меня власти нет.
Почему-то Витольд Андреевич сразу ему поверил. Наверно потому что незнакомец говорил с этакой ленцой, выказывая к судьбе бизнесмена только легкий интерес, если не полное равнодушие. Не может живое существо так скучно говорить о том, что не существует или делать пакости с таким безразличным выражением лица.
– Я согласен на средневековый мир, но у меня, если можно, один вопрос? – бизнесмен постарался быть вежливым. Ведь кто его знает этого психа, может он в правду способен на большее, чем тонко издеваться над умершим человеком. – Хотелось бы поточнее узнать про этот мир. Магический он или нет, есть ли там эльфы, гномы, орки, какая там религия…
– Ба, ба, ба… Как много пустых и ненужных слов. И откуда только вы взяли все это?
– Ну я прочитал пару книжек, – смутился Витольд Андреевич.
– Понятно, поверьте, ваш фольклор никакого отношения к действительности не имеет и половину того, что вы сказали, я просто не понял.
– Ну хорошо, надеюсь там живут люди. И могу я хоть какие-нибудь плюшки получить? Все-таки новый мир, новая жизнь… – Витольд Андреевич не был бы тем, кем являлся перед смертью, если бы не постарался выторговать себе хоть какую-нибудь выгоду
– Что такое «плюшки»?
– Ну… – окончательно засмущался бизнесмен, – умения какие-нибудь, знания, силу непомерную, власть, молодость в конце концов.
– Я понял, что такое «плюшки», – кивнул головой незнакомец и призадумался. – Могу сказать насчет религии, что там везде почитают Единого, он же – Всевышний, он же – Отец всего сущего, ну и тому подобное. Насчет всего остального… Будет вам молодость. И все, все на этом. Мне уже некогда…
– Ну хоть оружие какое-нибудь! А то не успею там очутиться, как тут же и грохнут. И молодостью не успею насладиться.
– Ну нельзя быть таким надоедливым. – с досадой поморщился этот непонятный то ли волшебник, то ли еще кто-то. – Будет вам и оружие. А теперь прощайте. Вы и так заняли у меня много времени. Может я как-нибудь и загляну к вам. Чем-то вы меня заинтересовали.
Витольд Андреевич открыл рот, чтобы выпросить еще хоть что-то,
но этот редиска, этот нехороший человек сделал непонятный жест рукой и несостоявшийся аналог «Летучего голландца» почувствовал, что он опять куда-то летит, и явно не по своей воле, потому, что как он не кричал себе «стоять!», «лежать!» и даже «прыжок!», он неумолимо двигался в направлении какой-то неизвестной, заданной этим недоделанным «факиром», цели. А тут еще голова закружилась, забирая последние остатки силы и воли, и он, теперь уже бывший владелец пароходов, газет и прочего движимого и недвижимого имущества, почувствовал, как стремительно у него улетает сознание.Глава 1
В лесу было утро. Солнце уже взошло и вовсю заливало своими лучами небольшую полянку. В кустах и деревьях вокруг щебетали какие-то лесные птахи. Один шаловливый луч наткнулся на вихрастую голову человеческого ребенка и с интересом прошелся по густой спутанной и торчащей в разные стороны черноволосой шевелюре. Затем спустился до длинных пушистых ресниц, заставив их задрожать, а потом оказался на тонком прямом носу, отчего нос сморщился, детское личико погримасничало и наконец разродилось звонким «апчхи-и-и!». На мгновение примолкли птицы, не столько испуганные, сколько удивленные таким непривычным звуком, замолчали кузнечики и даже бабочки, казалось, обеспокоенно заметались над поляной. Мальчишеское тельце зашевелилось, приходя в себя и вдруг рывком село и ошарашенно огляделось вокруг.
Лес. Явно не джунгли Амазонки и не сибирский ельник-кедровник. На Белорусскую пущу похоже, такие же временами и местами непроходимые дебри, но лианы лимонника и дикого виноградника ясно давали понять, что это не она. Не лес, а винегрет какой-то. Похоже больше всего на Дальневосточную тайгу, место, где он провел добрую половину золотого детства, да и потом жизнь не раз туда закидывала. Вон и черемуха стоит на краю поляны, вся в белом уборе. Значит – май месяц. А это что за дерево? Таких он не знал и не помнил. Не всплывали в памяти ни кора с продольными извилинами, ни широкопалые листья, ни ствол, обхватов пять шириной. Чем-то похоже на касторку, но толщина… Он поднял руку, чтобы протереть глаза и замер, глядя на ладонь и тотчас забыв про необычное дерево. Рука была не его! Еще не поняв, что произошло, он, не веря тому, что видит, перевел глаза на ноги – ноги были не его!! Руки нервно ощупали костлявые плечи и грудь: вообще все тело было чужое!!! И это тело было детским, ребенка лет десяти. Из горла само вырвалось:
– Твою мать! Мать!! Мать!!! Старый маразматик! И это он назвал молодостью?! Что же он тогда назовет детством? – мальчишка оттянул на впалом животе штаны: и там тоже было не его. Что-то маленькое и невзрачное. Но слава богу хотя бы мальчик. И это тело какого-то пацана лет восьми-девяти, было одето во что-то непонятное. Невнятного рода штаны непонятного фасона, широкие и коротковатые, длиной чуть ниже колен и с веревочкой вместо пояса и такая же рубаха с короткими, до локтей, рукавами и вырезом для шеи, без воротника и пуговиц. Простой и незатейливый проем для головы. Все сшито из непонятной грубой материи, похожей на мешковину, причем, судя по швам, вручную. На ногах что-то вроде лаптей. Да какое к черту «вроде»? Лапти это и были. Лыковые.
Слов не было. Одни жесты. И мальчишка от всей души отдал им должное. Вообще-то Витольд Андреевич никогда не был сторонником нецензурной речи и всегда, даже когда его душили сильные душевные порывы, старался изъясняться по литературному, полагая, что правильно и доходчиво донести до собеседника свои мысли, можно не углубляясь в дебри русской неизящной словесности. А если еще подкрепить свои слова и револьвером… Не то, чтобы он был паинькой, все-таки детство в портовом городе давало достаточно пищи для развития юного пытливого ума и при необходимости он мог загнуть и большой боцманский загиб, но родительское воспитание и с детства возникшая любовь к книгам все-таки сделало из него человека более-менее знакомого с культурой.