Единственная для Барса

Веры.

Пять веров на Тайре.

Это уже целый заговор.

Кир напрягся, ожидая, что будет дальше.

– Выходи из машины! – крикнул тот, что был без оружия. – С поднятыми руками и без шуток!

– А если не выйду?

Стромов присмотрелся к тому, кто говорил. Наверняка это и есть главарь. Но вряд ли сам Андрулеску. Мастер никогда не унизится до участия в подобных делах. Нет, он, как паук, сидит в центре своей паутины и ждет, когда жертва сама упадет ему в руки.

– Мы тебя вытащим, – в голосе говорившего не было и тени сомнения.

Один из мужчин развернулся боком, и Кир увидел глушитель, прикрученный к стволу его автомата.

Вот значит как. Эти парни настроены очень серьезно. Если он им не подыграет, они его просто изрешетят, но все равно добьются своего.

– Ладно! – он демонстративно поднял руки ладонями вверх. – Выхожу. Не стреляйте.

Дверца Гелендвагена с тихим щелчком распахнулась. На губах Кира заиграла усмешка.

Медленно, стараясь не делать резких движений, он вышел.

– Могу я знать, с кем имею честь…

Договаривать не пришлось.

Главарь веров шагнул ближе, уверенным жестом срывая с лица балаклаву. Его глаза светились, как у кота в темноте, а серповидную форму зрачков невозможно было спутать ни с чем.

– Я Алекс Крушевич, – произнес он, глядя Кириллу прямо в глаза, – приор резервации Химнесс. Это мои люди.

Стромов хмыкнул с напускным легкомыслием:

– Ну, думаю, мне представляться не нужно.

– Не нужно, – Крушевич осклабился. – Мы знаем, кто ты, и ты наверняка знаешь, кто нас послал.

– Догадываюсь.

– Садись в машину. Мастер хочет поговорить.

Словно услышав безмолвную команду, остальные веры приблизились еще на один шаг.

Кир незаметно огляделся. Они сузили круг, отрезая ему пути к отступлению. И ведь знают, паскуды, что в открытом бою против пятерых он не выстоит. К тому же шум привлечет внимание людей, обыватели вызовут полицию, а если, не дай бог, здесь обнаружат труп вера или его кровь на камнях – все, военные перевернут остров сверху донизу.

И найдут Анжелику.

Этого Кир не мог допустить.

– Если Мастер так хочет поговорить, почему же он сам не явился? – произнес он небрежным тоном.

– Это ты спросишь у него сам.

– А если я откажусь?

– Не советую. У нас приказ доставить тебя в любом виде, лишь бы дышал.

– Доставить куда, на Химнесс? – Кирилл не сдержал сарказма. – И как же вы обойдете береговую охрану?

– Увидишь.

Кто-то из нападавших оказался опасно близко. Ствол автомата уперся Кириллу между лопаток, подталкивая вперед. Стромов молча стерпел.

Пряча усмешку, направился в сторону автомобиля, в котором приехал главарь.

– А что будет с моей машиной? – кивнул на Гелендваген, сиротливо стоявший посреди переулка с открытой дверцей и горящими фарами.

– Не о том беспокоишься, – Крушевич пинком захлопнул злосчастную дверцу.

Стромов проглотил рык, готовый вырваться из груди. До боли сжал челюсти.

Внутренний Зверь метался и выл, требуя выпустить его на свободу. Он чувствовал в воздухе запах опасности. Запах чужаков, которые вторглись на его территорию.

Но холодный рассудок загнал Зверя в клетку, приказал не высовываться.

Нет, не время сейчас показывать силу.

В машине ему не стали ни связывать руки, ни надевать на голову черный мешок, что весьма удивило. Кир с любопытством повертел головой, когда рядом с ним на заднее сиденье сели сопровождающие и зажали его с двух сторон, демонстративно положив стволы на колени.

– Надо же, – он изобразил легкомысленную улыбку, – и мне не завяжут глаза?

Алекс, севший рядом с водителем, оглянулся:

– Мастер сказал, ты достаточно умный, чтобы не поднимать лишний шум.

– Ваш Мастер так хорошо знает меня? Интересно, откуда?

– Вот. Он просил тебе передать.

Крушевич бросил ему на колени пухлую папку, из которой торчал уголок вощеной бумаги.

Уже догадываясь, что увидит, Кирилл раскрыл папку.

Фотографии. Много фотографий. Несколько десятков, а может и сотен. И на каждой из них он вместе с Ликой.

Вот они стоят у Гелендвагена в их первую встречу, когда девушка отказалась сесть к нему в машину. Вот они за столиком в кафе «Плезир». Вот у крыльца отеля. Рядом с базой. На пляже. У магазина.

Неизвестный фотограф снимал с разных ракурсов, под разным углом, зачастую нащелкивая несколько экземпляров одного и того же кадра, только каждый раз увеличивая изображение лиц.

Видимо, тот, кто заказал эти фото, очень хотел в подробностях увидеть лицо Кирилла.

Холодно усмехнувшись, Стромов захлопнул папку.

Пока он делал вид, что рассматривает фотографии, автомобиль успел выехать из переулка, пересечь асфальтовое шоссе и свернуть к выезду из города. Здесь грунтовая дорога была покрыта слоем щебенки, ее размыли дожди, и машина, трясясь, запрыгала по ухабам.

Киру понадобился лишь один взгляд, чтобы понять, куда его везут. Это был кратчайший путь к тому месту, на которое честные обыватели и полиция закрывали глаза.

Кратчайший путь к старым докам, где под покровом ночи пришвартовывались моторные лодки и катера, на которых бойкие торгаши вели торговлю запрещенным товаром. Вотчина контрабандистов.

Стромов понимающе прищурился.

***

Белая яхта, словно птица, покачивалась на волнах, озаренная тусклым светом молодой луны. Ночь, как на заказ, была пасмурной, все небо затянуло серой пеленой, и даже над нервными барашками волн стелился туман.

Антуан Андрулеску сделал последнюю затяжку и щелчком отправил окурок дорогой гаванской сигары за борт корабля. Любовно, точно живое существо, погладил фальшборт.

«Клементина» – его детище, его единственная любовь. Разве есть в этом мире кто-то или что-то, о чём он заботился бы больше, чем о ней?

Разве что его собственная репутация.

Глава Химнеса коротко усмехнулся собственным мыслям. И тут же вскинул голову вверх, услышав крик с капитанского мостика.

– Капитан! Справа по борту моторная лодка!