Эффект Берковича

– Чувствуешь послевкусие? Это именно то, ради чего все и задумывалось…

Маринка с серьезным видом пробовала, прислушиваясь к ощущениям, и радостно кивала головой, как ребенок.

Разговор плавно перетекал с одной темы на другую. Стас расспрашивал Маринку обо всем, а она бесхитростно отвечала на его вопросы, даже провокационные.

– У тебя есть парень?

– Нет, что ты?! – смеялась она. – Мне с учебой совсем не до этого.

– Да, брось! За два года не закрутила ни одного романа? – подначивал он, а внутри непривычно замирало в ожидании ответа.

– Нет.

– А там, у себя, встречалась с кем?

– Нравился мне один, даже влюблена была…

Стасу вдруг стало неприятно, он даже пожалел о своем вопросе, но, как мазохист продолжил расспросы.

– Вы с ним встречались? До сих пор любишь его?

– Сколько вопросов! – Маринка осторожна сняла очки и положила около тарелки. – Он был старше меня на четыре года…

Стас помотал головой.

– Извини, это личное, можешь не рассказывать… – и затаил дыхание.

– И он даже не знал о моем существовании, – продолжила Маринка.

Стас шумно выдохнул и посмотрел на нее.

– У тебя глаза зеленые! – изумленно воскликнул он.

И Маринка засмеялась, рассыпая смех, хрустальными колокольчиками. Настолько сильным было изумление Стаса. Словно он обнаружил у нее на лице еще один нос.

– Офигеть, – прошептал он. – Ты специально прячешь эту красоту за стеклами, чтобы мужчины не падали штабелями в твои ноги? Хотя ноги у тебя тоже отменные, – подмигнул он и Маринка непроизвольно одернула юбку, прикрывая колени.

Она не привыкла к комплиментам, поэтому тут же почувствовала смущение и неловкость.

– Можно тебя кое о чем попросить? – Стас протянул раскрытую ладонь. – Дай руку. Ну, смелее, не укушу.

Пальцы Маринки легли в его ладонь, они слегка дрожали, и Стас спрятал улыбку, на секунду зажмурившись. Он снова не одинок. Если бы его спросили, какой момент в жизни был самый счастливый, он бы назвал этот… Маринка сидела, боясь шелохнуться. На самом деле внутри нее бушевало такое пламя, что удивительно, как она еще до сих пор жива. Она стремительно теряла самообладание. Протянув ему руку, она сделала шаг в пропасть и теперь парила, понимая, что падение неминуемо… Глубоко вздохнув, она шепнула, шепнула, потому что дыхания на полный голос не хватило.

– Так, о чем ты хотел попросить?

– Не надевай, пожалуйста, очки…

– Так я же ничего не увижу, – улыбнулась Маринка. – Минус четыре.

– А я буду твоими глазами, – и он погладил ее пальцы.

Внимательно рассмотрел ее коротко остриженные ногти, овальной формы, без лака. Такие естественные, розовые гладкие и от того щемяще милые. Некстати вспомнился дорогой маникюр Киры, которым она любила царапать его кожу, Стас нахмурился, отгоняя видение, которое сразу принесло дискомфорт. Перевернул ладошку Маринки и провел по линиям указательным пальцем.

– Жизнь у тебя длинная, яхонтовая моя, – сказал он тоном цыганки и Маринка хихикнула. – Вижу любовь у тебя большую… – он постукал пальцем по ладони.

– Взаимную? – совершенно серьезно спросила Маринка.

– Страстную, жгучую, как цыганская ночь…

Звонок прервал его речь и Стас, не отпуская пальцев Маринки, достал второй рукой айфон, посмотрел на экран, смахнул вызов, отключил айфон…

Маринка, воспользовавшись этим, вытянула свою руку, несмотря на протесты Стаса.

– Мне надо носик попудрить, – сказала она, надевая очки.

– О, прости, прямо и направо, – внутри снова образовалась пустота. – Колдунья, – шепнул он вслед.

А Маринка залетела в туалетную комнату и прижала руки к груди. Сердце грохотало, как состав. Голова кружилась до легкой тошноты. Стянув очки, открыла холодную воду и промокнула глаза и пылающие щеки. А потом попыталась рассмотреть себя в зеркало. Что происходит? Это точно происходит с ней? Может это шутка? Розыгрыш? Господи, как страшно и как… прекрасно…

Когда Маринка вернулась, Стас уже распотрошил ее умерший Самсунг, извлек симку, вставил ее в новый смартфон и закачал несколько приложений.

– Тебе звонила мама, – как ни в чем ни бывало сообщил он, – я сказал, ты в душе…

Маринка даже задохнулась от такой дерзости, но увидела ямочку на его щеке и поняла, что он сдерживает улыбку.

– Шутишь, – выдохнула она и протянула руку. – Можно, я перезвоню, а то она будет волноваться.

– Конечно, это же твой телефон.

Маринка не стала уходить, и Стас стал свидетелем теплого разговора дочери с мамой.

– Она всегда тебя так опекает? – сделав огромные глаза, с наигранным ужасом произнес Стас.

На самом деле это было чертовски приятно. Да все было настолько хорошо, что он с ужасом посмотрел на часы, боясь, что вечер стремительно заканчивается.

Маринка неправильно истолковала его жест.

– Да, она права, уже поздно. И у тебя, наверное, свои дела, а ты тут со мной возишься…

– Ты действительно думаешь, что я с тобой вожусь? – его лицо вдруг заострилось, напряглось.

– Но… – растерялась она и попыталась придумать объяснение всему. – Ты меня пожалел и вот поэтому…

Громкий смех Стаса прервал ее неловкие попытки.

– Я очень жестокий, Марин, – отрезал он и усмехнулся: – Даже не помню, когда я кого-то в своей жизни жалел. И сейчас, уж точно, жалостью даже не пахнет, – его голос стал густым и тягучим.

– Тогда что это? – она совсем осипла от волнения. – Для чего ты это делаешь?

Вместо ответа Стас протянул руку, стянул с нее очки, а потом встал.

– Потанцуем? – и увлек ее на небольшой пятачок.

Музыка заиграла громче.

Еще один плюс атмосферы «Примуса» – когда ты сидишь, музыка играет тихо и не мешает разговору, но как только выходишь на площадку перед столиком, музыка звучит громче, погружая, обволакивая…

– Ты мне нравишься, – шепнул Стас в ее волосы. Маринка задрожала, и эта дрожь передалась ему. – Очень нравишься, – произнес он, замирая. – Неужели ты не заметила?

– Так…быстро все…я…я…

– Сам в шоке, – пробормотал он и притянул ее поближе.

Они уже не танцевали. Просто слегка покачивались. Стас закрыл глаза и не мог насытиться ощущением счастья. А Маринка полетела в пропасть, уже не чувствуя сердца…

Когда началось все это? Когда их руки сомкнулись или, когда он посмотрел в ее глаза? А может когда увидел, как она горько плачет, всхлипывая и шмыгая носом? Или еще раньше… когда он смотрел вслед торопливо удаляющейся фигурке…Неважно. Важно только то, что он сейчас чувствовал. И он не хотел с этим расставаться.