Его М.Альвина
Шрифт:
– Куда собралась, художница? – смеется и в то же время шипит Данил, нависая сверху.
Я успеваю только беспомощно пискнуть и взмахнуть руками, как он перехватывает мои запястья своими ладонями. Пальцами, словно веревками, крепко обвивает и удерживает мои руки перед собой, а потом легко отводит их мне за голову. Я с трепетным онемением в груди понимаю, сколько в Даниле силы. Он проделывает все это всего лишь одной ладонью, тогда как вторая уже шарит по покрывалу в поисках зелёнки.
– Только посмей. Я тебя убью, – рычу и бьюсь под нависающим подо мной Данилом, как рыба на берегу.
Чувствую
– Будешь самая красивая. Зелененькая и в точечку, – смех Данила обжигает виски, расползается теплыми мурашками дальше по коже.
Слышу пугающий щелчок маркера, а потом вздрагиваю от прикосновений чужих рук на своей талии. Жгущих, наглых… Таких же, как и его глаза. Становится невыносимо щекотно, что я срываюсь на хохот.
– Нет! Не надо, – задыхаюсь от смеха, ощущая точечные касания по животу и ниже к бедрам. Этот гад все же добрался до зеленки. – Данил…Дан… Даня, пожалуйста… – шепчу на последнем вздохе, готовая вот-вот отключиться.
На секунду Данил останавливается, прекращая рисовать мелкие зеленые точки на моем теле. Но я не успеваю сделать спасительный глоток кислорода, потому что его ладонь накрывает низ моего живота у самого края резинки штанов. Накрывает и медленно скользит вдоль, к выступающим косточкам моих бедер.
– Капец, ты худая, – Данил усмехается, а его пальцы…
Выводят странный узор, касаются моей кожи так бесцеремонно, изучая изгибы моего тела. У меня все плывёт перед глазами, раздваивается. Все находящееся под его ладонью сводит такая горячая судорога, что поджимаю пальцы на ногах.
– Не нравится – не смотри, – говорю, а точнее лишь лепечу севшим голосом.
И расплываюсь от головокружения, когда тыльная сторона мужской ладони скользит по животу вверх, гладит и очень похабно дразнит.
– Я разве сказал, что мне не нравится? – Издевательский шепот рассеивается у моего лица, когда Даня склоняется надо мной, вдавливая собой меня в кровать, упираясь мне в бок тем самым «добрым утром».
Мои нервы отрываются один за одним поочередно, когда взгляд Данила из-под опущенных ресниц задерживается на моих губах. Я не понимаю, почему между нами нет никакого расстояния, остались какие-то секунды. Пара секунд и это максимум. Я так не хочу… Так быть не должно.
– Руки. Убери. От меня, – с трудом собираю каждый звук в слова, не моргая смотрю на него.
Он находится так близко, что я впервые замечаю аккуратную родинку над губой. Само ощущение теплоты полуобнаженного тела рядом давит и заставляет делать вид, что с моим дыханием все в порядке. Хотя ни хрена не в порядке. Адское сердцебиение выколачивает изнутри ребра, ноют и тянут все точки моего тела, отвечающие за желание прилипать к мужскому торсу, рукам и губам.
– Да без проблем, – лениво тянет Данил, а блеск в его глазах отключается, как по щелчку.
Моментально на моих запястьях ослабевает хватка его пальцев, он убирает ладонь с моего живота. Отталкиваю Данила и резко возвращаюсь в вертикальное положение. Не ощущаю на своей коже больше его тепла и дыхания, только от этого почему-то становится еще не уютнее. Мой
вдох моментально проваливается куда-то вниз живота.– Мне надо заниматься, – сухо цежу я, начиная дрожащими руками собирать растрепанные волосы в хвост.
– Да. Конечно. – Спокойный тон с легкой хрипотцой за моей спиной окончательно добивает и без того ощущение дикой неловкости.
Данил быстро срывается с кровати, забирает футболку с пола и, натягивая ее на себя, на ходу бросает «благодарность»:
– Спасибо за помощь, Мальвина.
– Альвина! – грубо выпаливаю ему в спину.
– Угу… – слышу уже откуда-то из коридора.
Мы больше не пересекаемся почти до ужина. Каждый прячется у себя. Я честно отзанималась три часа, но это нельзя было назвать полноценным занятием. Мажу мимо клавиш, не попадаю ни в такт, ни в ритм. Потому что в мыслях мои запястья все еще обвиты его пальцами…
Лишь ближе к вечеру, услышав голос за приоткрытой дверью моей спальни и звуки в коридоре, я убираю руки от инструмента и невольно прислушиваюсь к происходящему.
– Да. Да, – холодно рявкает Данил, а следом я слышу хлопок двери гардеробного шкафа. Мой сожитель опять куда-то собрался? – Насколько хуже? И когда? – Пауза. Я понимаю, что он разговаривает с кем-то по телефону. – Хорошо. Буду через час-полтора максимум.
Бороться с любопытством вдруг совсем не хочется. Решаю хотя бы просто попробовать поинтересоваться вернется ли он сегодня?
– Данил, а ты… – теряю остальные слова в вопросе, когда выскакиваю уже в пустой коридор. Растерянно вздыхаю, смотря на закрытую входную дверь. – Ясно…
А в моем кармане домашних штанов оживает с короткой трелью телефон. Мне вдруг становится неприятно от своей же глупости. И почему я решила, что вообще могу и должна у него что-то спрашивать?
Выуживаю телефон из кармана, а от букв, все еще светящихся на экране, окончательно крошится надежда на спокойную жизнь в этой квартире.
Сообщение от абонента «Крис»:
«Алечка, я понимаю всю странность ситуации. И я правда не знала, что так получится и переживаю. Да, у нас была договоренность, прости… Но Даня не съедет с квартиры в ближайшее время».
Глава 14
Данил
Мне иногда кажется, что как только в моей жизни промелькнет хоть частица чего-то хорошего, то обраткой тут же прилетает ком говна. Именно поэтому я сейчас не рядом с девочкой с глубокими карими глазами, а прячу нос от колючего ветра в поднятом вороте джинсовки и давлю лужи подошвой кроссовок.
И чем дальше я от дома, тем сильнее осознаю, насколько все дерьмово. С каждым шагом у меня теряется возможность чувствовать хоть что-то, кроме пустоты. Пустоты, выедающей изнутри до черной дыры, которая постепенно высасывает из меня потребность жить.
Мальвина.
Со своим «слегка» вспыльчивым желанием вытурить меня из квартиры Аля хоть как-то напоминает о моих навыках ощущать что-то помимо: «Жизнь дерьмо, все люди – бляди». Хотя жить с этой девчонкой – то еще удовольствие. Претензий тьма, а гонора до хрена и крошка сверху.