Его выбор

Засыпаем глубоко за полночь. Мне снится огромный черный внедорожник. Двери которого открыты, а внутри зияет пустота. Она манит и в тоже время пугает. И из ее черного нутра на меня смотрят глаза. Большие, блестящие и смутно знакомые. С искорками золотого сияния внутри. И вытянутым как у змеи зрачком.

Просыпаюсь резко от звука будильника. Рядом недовольно пыхтит девушка. Вспоминаю все, что было вчера. Зареванную Соню. Взбешенного Игната. Что же между ними случилось?

Подхожу к окну. Во двор выглядываю. Но огромного внедорожника там больше нет. Он испарился, как и мое сновидение. А может быть и вчера просто привиделся. Последнее время в моей жизни слишком много стресса. Вот и мерещится всякое.

Окунаюсь в работу с головой. Из-за увольнения двух сотрудниц ее заметно прибавилось. А замену пока не нашли. Поэтому мы с Соней отдуваемся по полной. Иногда к нам забегает Игнат. Но только лишь за тем, чтобы взять нужные договора. Поставить несколько подписей.

В такие моменты в нем не узнать нахального балагура, плюющего на условности и тыкающего своим подчиненным. В такие моменты он превращается в настоящего начальника. С цепкой хваткой и волчьими замашками. Хотя, Игнат, он скорее не волк. Дракон. Зеленоглазое огнедышащее чудовище с серебристой чешуей. Которое хватает красавиц и утаскивает в свою пещеру. И делает там с ними такое… Такое от чего дети потом рождаются. Вот как у меня, например.

Дом работа. Работа дом. Таким становится мой маршрут на следующие пару недель. В офисе настоящий аврал. Горит какая-то крупная сделка по покупке земли для постройки торгового центра. Словно кроме торговых центров и строить больше нечего.

— Лучше бы садик построили или школу, — ворчу, разбирая очередную папку с документами.

Рассортировать. Приготовить на подпись. Отправить.

— Вот, ты только о детях думаешь, — усмехается Соня, занятая той же работой за соседним столом, — сразу видно будущая мамочка. Ты главное яжматерью не стань.

— Слово то какое дурацкое, — возмущаюсь, — сразу видно, кто тут чайлдфри!

— Я и очень горжусь! Не всем дано детей няньчить. Я лучше строить карьеру буду, чтобы стать независимой. Знаешь, дети — это не мое.

Ее слова ничуть не задевают. Ведь Сонька говорит не со зла. Она правда так чувствует. За то короткое время, что мы вместе, я успела узнать, какая она независтливая. А еще отличный товарищ. Человек на которого всегда можно положиться. Который всегда подставит свое плечо.

— А что плохого в том, чтобы быть зависимой? — спрашиваю.

— А что хорошего?

— Если зависимость взаимная — много чего.

— А если нет?

— А если нет — это называется нераздельная любовь.

— Ну, и зачем мне она?

— Ты про любовь, что ли? Любовь делает нашу жизнь лучше…

— Или хуже, — снова передразнивает девушка.

— Да ну, тебя!

Рукой отмахиваюсь. Порой этот бесенок просто невыносим. Я не знаю, что ей сделали мужчины, но она их явно терпеть не может. Поэтому ее отношения с Игнатом выглядят еще более странными.

Только это не мое дело. В тысячный раз подряд повторяю себе я.

— Дамы, сегодня идем на банкет! — как обычно врывается в наш маленький мирок Игнат и кричит с порога, — у кого из вас есть платье?

Смотрит, конечно, на Соню. Но та складывает руки на груди и губы поджимает. Неужели они опять поцапались. Когда успели? Как кошка с собакой, честное слово.

— Тебе надо, ты и иди! Можешь даже в платье!

— Ты как с начальством разговариваешь? Забыла, что я…

Очень быстро между ними оказываюсь. Поворачиваюсь животом в сторону Игната и тот морщится.

— Это запрещенный прием, — бурчит недовольно, — но на вечере мне нужна спутница. Ведь у моего партнера она есть. Некрасиво получится.

Он не произносит имя. Тактичный какой. Но я, итак, догадываюсь. Ведь единственный с кем не побоялся сотрудничать Игнат, кому, можно сказать, доверил, известно кто. Конечно, Басманов Марат. Он у нас и по документам такой один. Мой бывший. Наверное…

— Я пойду, — шаг вперед делаю.

А Игнат, конечно, назад. Не любит он мой живот. А может боится. Боится навредить? Думает беременная женщина — хрустальная ваза, вокруг которой плясать надо? Заранее незавидную той, кто решится ребеночка ему родить. Он ведь ей дышать спокойно не даст с таким-то чувством собственничества.

— На тебя платье не налезет? — поддевает.

— Не смей обижать мою подругу! — тут же вступается Соня, — хочешь сказать, если у женщины отсутствует талия, то она сразу уродина?

— Спасибо, дорогая, — ворчу.

— Ой, прости.

— Давайте закончим упражняться в том, кто сильнее заденет мои нынешние размеры и вернемся к главному, — к начальнику поворачиваюсь, — Игнат, я правда хочу пойти. И если Соня не против…

— С чего это мне против быть?

— Ну, вдруг мы там второго заделать решим? — снова поддевает Игнат, — ты ведь до сих пор меня ревнуешь!

— Ревнуют того, кто не безразличен! — фыркает она, — а мне на тебя плевать!

— Ах ты…

— Хватит! — гаркаю. Опять пытаюсь вернуть разговор в прежнее русло, — Игнат, можно я пойду, пожалуйста? А живот за объёмным платьем спрячу. Если ты стесняешься.

Сонька ржет. Она вообще последнее время ведет себя довольно странно. То смех. То слезы.

— Как хочешь, — выплевывает, — вы меня обе достали!

Хлопает дверью своего кабинета. А я пытаюсь осмыслить то, на что решилась. Согласилась не подумав. Вернее, подумав конечно. Я уже несколько дней об этом думаю. Хочу его увидеть. Хочу в его глаза посмотреть. Черные, всегда такие манящие.

Ведь если слова и действия могут обмануть. То глаза никогда не обманут.

Глава 24

— Это платье… — бросаю выразительный взгляд на Игната, а Соня толкает его локтем в живот, — тебе очень идет!

— Конечно идет! Анечка у нас красавица! — воркует подруга. Теперь я уже могу так ее называть. За последнее время мы и правда очень сдружились. — Тем более я над этим макияжем пол дня колдовала.

— Какой макияж? Она разве накрашена?

— Хороший макияж и должен быть незаметен, — дуется Соня, — а ты что хотел бы идти с девушкой с малиновыми тенями на глазах?

— Я бы предпочел идти с девушкой, у которой нет в животе ребенка!

— У тебя слишком высокие требования, — шучу, но никто не смеется.

А я замечаю, как Соня губу поджимает. Отворачивается. Глаза прячет. И на сердце так неспокойно становится. Но расспрашивать в чем дело некогда. Мы, итак, почти опаздываем. К тому же я волнуюсь до жути. До трясущихся кончиков пальцев. А в животе так крутит, будто там не ребёнок, а черная дыра засасывающая галактике.