Эгоист

— Почему? — Столько боли и непонимания в её глазах я ещё не видел и готов был надрать собственную задницу за то, что именно я стал причиной их появления.

— Он любит… причинять боль своим близким. Это извращённое развлечение доставляет ему огромное удовольствие. Мне до срыва голоса больно вспоминать то время, когда он был моим старшим братом. Я боготворил его, ставил превыше всех в своей семье. До того самого дня, когда из-за него моя жизнь и жизни Лёхи и Макса ухнули на самое дно.

— Что случилось? — тихо спросила Ксюша, поглаживая меня по щеке.

Она должна быть ближе, чтобы между нами стало на одну тайну меньше. Я подхватил её под ягодицы и сел на кровать, оставив её на своих коленях. Девушка тесно прижалась ко мне — так, как я того хотел — и уткнулась лицом в моё плечо.

— Когда нам было по восемнадцать, — как раз перед поступлением в универ, — мой старший брат связался с торговцами наркотой. Не знаю, как он на них вышел, и зачем ему вообще всё это понадобилось, но в один прекрасный день он заявился домой с огромной суммой денег. Тогда мы ещё не знали, как именно он их зарабатывал. Брат успокаивал нас, что всё легально, и закон он не нарушает. Родителям его деньги были без надобности — сами прилично зарабатывали — поэтому он поделился ими со мной. А через пару дней приполз домой; на нём живого места не было — сплошной фарш вместо лица, многочисленные переломы и ушибы. Брат два месяца провалялся в больнице загипсованный, я не отходил от него ни на шаг. Он повторял, что всё будет хорошо, когда смог разговаривать, и я ему верил. А после… я узнал, что он пытался заманить в свою новую профессию Лёху. Вот только Лёха быстро понял, чем пахнет, и попытался вразумить моего братца. А тот, чтобы сохранить тайну, накачал моего другана наркотой. Лёха тогда знатно подсел на эту дурь, мы полгода его с иглы снимали по разным реабилитационным центрам и больницам. По очереди с парнями дежурили в его палате, чтобы он не дай Бог не сбежал в поисках новой дозы. — Я на минуту замолчал, переводя дух, но понимал, что уже не могу остановиться. — А пока мы боролись за Лёху, этот ублюдок нацелился на семью Макса: со своими новыми дружками обнёс весь их дом, ни гроша не оставил. Они тогда в долговую яму попали — в доме не только их личные деньги были — наши семьи помогали им, чем могли. На Макса в то время смотреть было страшно — искал подработки, где только мог, иногда и сутки напролёт ишачил, лишь бы семье помочь. Но даже это не было кульминацией: через пару дней в наш дом нагрянула полиция и предъявила мне ордер на арест.

Ксюша испуганно дёрнулась и попыталась отстраниться, но я лишь сильнее прижал её к себе.

— Дай мне закончить. — Она послушно затихла; лишь впилась пальцами в мои плечи. — Когда мы с родителями в сопровождении приехали в участок, оказалось, что мой старший брат, которого я уважал больше родного отца, задолжал своим «работодателям» кругленькую сумму, но сказать об этом родителям означало признаться в незаконной деятельности, поэтому он и обчистил дом Макса. Однако этого оказалось недостаточно, и он пошёл дальше: потребовал у отца свою долю в фирме и продал её нашим конкурентам. Мать едва не поседела, когда узнала; «Корвалол» пила вёдрами, чуть в больницу с нервным срывом не слегла. Мы с отцом впахивали, как проклятые, чтобы выкупить эти акции обратно; пришлось брать в универе акодем — это было прямо во время зимней сессии — потому что времени на учёбу совершенно не оставалось. Тогда-то мы все от Никиты и отвернулись, а он решил нас добить: начал сбагривать дурь, но решил прикрыться и выставил меня посредником между дилерами и потенциальными покупателями. За это меня и хотели посадить.

На этот раз Ксюша всё же отстранилась, с немым ужасом заглянув в мои глаза.

— Но ведь этого не случилось?

По губам скользнула горькая усмешка.

— На моё счастье, я в то время практически ночевал в «Альфа Консалтинг» наравне с отцом, тому была целая толпа свидетелей, поэтому мне ничего предъявить не смогли. А вот брату дали девять лет, да… — я помолчал, с досадой отмечая, что срок ещё не вышел. — Ему бы гнить там ещё пять лет, но его выпускают за «примерное поведение»…

На последних словах я скорчил ехидную гримасу.

— Самое поганое, что после пошла какая-то, мать её, цепная реакция. Всего через месяц после выходки брата, когда мы только-только решили, что всё наконец пришло в норму, эта блядская жизнь вновь доказала, насколько у неё херовое чувство юмора. В одну из ночей, когда мы с Максом дежурили у Лёхи, сменив Костяна, Егор решил в одиночку «восстановить нервную систему»: отправился в бар, в котором надрался до полной потери рассудка, а после прямо там же, в туалете, переспал с какой-то девчонкой. Всё было по обоюдному согласию, как он сам заявил, вот только через неделю эта девка накатала на него заявление об изнасиловании. Не знаю, где бы был сейчас этот идиот, если не камеры наблюдения, на которых было видно, что девчонка не упиралась, а наоборот, сама же и тащила его в туалет.

Я внимательно наблюдал за реакцией своей малышки — не слишком ли много вываливаю на неё за раз? Но остановиться уже не мог. А, может, не хотел. Впервые встретил человека, перед которым захотел обнажить душу, — не ту сторону, которую видят все: эгоистичный засранец и сын богатеньких родителей. Мне было важно убедиться в том, что я её достоин. И впервые в жизни было стыдно за то, что не всё в моей жизни идеально.

— Не мучайся, — по-своему истолковала моё молчание и выражение лица девушка. — Ты можешь рассказать мне всё, что сочтёшь нужным.

Мне до безумия хотелось поцеловать её, но, боюсь, если сделаю это, то продолжить говорить уже не смогу.

— Через пять месяцев, когда Лёху уже мало-мальски поставили на ноги, хотя выглядело он по-прежнему хреново, мы решили собраться вместе в нашем любимом месте — в боулинг-клубе. Пить, естественно, не собирались — Лёхе и так досталось, а мы бухаем только вместе. А вот Костян, кажется, решил иначе, и отмечать выписку друга начал ещё по пути в «Конус». И вместо того, чтобы вызвать такси, этот придурок сам сел за руль. Не мудрено, что он не заметил на пешеходнике человека. Затормозить не успел, хотя и пытался. Бедолаге, переходившему дорогу, досталось по полной, но, правда, жив остался. Костян тогда ходил как побитый пёс; сам к семье пострадавшего объясняться ездил, сам полицию вызвал. Даже лечение ему оплатил — понимал же, что виноват. Деньги на оплату у родителей взял, но после всё до копейки вернул — нашёл где-то подработку. Родители возмущались — денег-то в семье хватало — но у Костяна принципы. Сам покалечил, значит, сам и отвечать будет. Мужик тот, кстати, через пару месяцев оклемался, обвинений предъявлять не стал. Они даже вроде мирно разошлись. Если обратишь внимание, в нашем подземном гараже в самом дальнем углу стоит машина под белым тентом — на ней он и сбил того бедолагу. В свой гараж он напрочь отказался её отгонять, хотя тачка вполне рабочая, — говорит, воспоминания слишком тяжёлые. Правда, все эти… беды меркнуть на фоне той душевной травмы, которую оставил брат. Единственный плюс во всём этом убожестве — мы с парнями лишь ещё сильнее сплотились. Когда вместе с кем-то переживаешь подобное дерьмо, сразу становится видно, кто твой настоящий друг.

— Всё это напоминает, скорее, сценарий какой-нибудь неудачной драмы. Мне жаль, что тебе, твоей семье и друзьям пришлось пройти через такое… — В её глазах стояли слёзы, она ласково гладила меня по голове и, кажется, совершенно не видела во мне неудачника. — Но ты не допускаешь мысли, что твой брат мог измениться? Что, если это уже не тот Никита, которого ты знал?

Я провёл пальцами по её губам.

— Не произноси больше его имени. Пожалуйста. Даже в мыслях. Не хочу, чтобы ты пропускала через себя эту грязь.

— Хочется верить, что твоя жизнь теперь и моя тоже, а, значит, и «грязь» у нас тоже общая, — уверенно парировала она, а я лишь почувствовал, что ещё глубже погряз в своей любви к этой самоотверженной малышке. — Так это из-за брата ты хочешь, чтобы мы перестали видеться?

Я кивнул.

— Не хочу, чтобы он и с тобой что-нибудь сделал. Твоего «падения» я не вынесу. Ты для меня — единственный светлый луч в этой выгребной яме, в которую четыре года назад превратилась моя жизнь.

— Тогда я тем более никуда не уйду.

Все мои дальнейшие возражения она пресекла обжигающим нервы поцелуем. И даже когда я попытался отстраниться, чтобы донести до неё, насколько в действительности всё это серьёзно, Ксюша лишь углубила поцелуй, потянув за волосы, сильнее прижимаясь ко мне. Под таким напором я сдался, поддавшись желанию прикасаться к ней, войти в неё, сделать её своей каждой клеточкой тела.

И только я настроился на горячее продолжение, как девчонка неожиданно отпрянула, с ужасом уставившись на меня.

— Родители! — разнёсся по комнате её громкий вопль.

Я непонимающе нахмурился.

— А что с ними?

Я попытался соблазнить её снова, но она упрямо отпихнула меня и соскочила на пол.

— Мой телефон выключен и валяется в моей машине; а ведь я даже не сказала им, куда ухожу, потому что на тот момент сама не знала, где буду. К тому же, разговаривать с ними совсем не хотелось…

— Не хочу, что бы ты уходила, — искренне произнёс я. — Мне надоело вечно отдавать тебя им и возвращаться домой одному.

— У тебя есть друзья, — фыркнула девушка, но на лице её застыла… надежда? — К тому же, ты сам несколько минут назад предложил прекратить встречаться.