Эксперт № 05 (2013)

Программное обеспечение и сервисы Amazon идеально интегрируют новый Kindle в онлайн-среду. Кроме того, он умеет архивировать и хранить информацию в облаке.

Но главное — новый Е-инк экран. Он практически совершенен — даже мелкий шрифт читается с минимальным напряжением глаз. Разумеется, есть полный и очень послушный тачскрин. Ну и, наконец, подсветка. Главным недостатком всех читалок до сих пор была невозможность читать в темноте. Обычный монитор в темноте светится, но именно поэтому чтение с него и травмирует глаза. Е-инк же воспроизводит эффект чтения с бумаги и не светится. Так вот теперь проблема решена: в новом Kindle есть функция подсветки экрана, при которой читать можно даже в полной темноте. Глаза устают, конечно, чуть больше, чем при нормальном освещении, но подсветка сделана с расчетом минимального ущерба. Визуально она скорее не светит в глаза, а выбеливает экран.

Когда одна из главных ювелирных марок с великой историей, славная своими бриллиантами, изумрудами и их невидимой огранкой, обращается к нетрадиционному материалу вроде дерева, всегда получается нечто запоминающееся, что потом неоднократно воспроизводится в разных вариантах и имеет целую армию поклонников. Именно такая история произошла у Van Cleef & Arpels с браслетами Croire `a la chance. Они были созданы в 1970-е и явились плодом любви к простым украшениям в стиле хиппи под девизом Touchons du bois («Постучите по дереву»). На золотых пластинах гравировались слова, с том числе афоризм Жака Арпельса Pour avoir de la chance, il faut croire `a la chance («Удача ждет того, кто в нее верит»). Именно он будет воспроизведен и на нынешней лимитированной серии. В содружестве с парижскими краснодеревщиками Van Cleef & Arpels сделали три варианта браслетов — из эбенового, амарантового и фиалкового деревьев с пластинами из желтого или розового золота. Полировка, гравировка, крепление, конечно, сделаны вручную. А оригинальные браслеты Croire `a la chance 1970 года до 10 февраля можно увидеть на совершенно невероятной выставке Van Cleef & Arpels в парижском Музее декоративного искусства.

Мы уже писали о марке Sjal, которую создали мать и дочь, Карен и Кристин Петровик. Это одна из самых передовых, технологичных и при этом этичных нишевых косметических марок. Масло для лица Saphir Concentrate от Sjal — один из самых лучших антивозрастных продуктов. В нем есть все, что нужно зрелой коже и без чего не обходится ни одно современное антивозрастное средство: гиалуроновая кислота, омегакислоты-3, -6, -9, липомиды, аминокислоты, витамин Е. А также то, что есть далеко не у всех: эфирные масла немецкой голубой ромашки, мускатного шалфея, нероли, жасмина, сладкого апельсина, масла ореха макадамия, пенника лугового, семян камелии. Все экстракты и масла, кстати, органические. Но только у Sjal в продукт добавлены частицы синих гималайских сапфиров и аквамарина — для очищения, успокоения и восстановления баланса кожи. Последнее звучит сомнительно, но на самом деле использование минералов в косметике сегодня передовой тренд. За этим стоит вполне реальная технология: камень измельчают в мелкую пыль, воздействуют на нее кислотой и из получившегося состава извлекают экстракт, который добавляется в крем. В заключение надо сказать, что под «маслом» современная косметика подразумевает вовсе не тягучий липкий продукт, годный лишь для обветренных рук. Сегодня масла переживают настоящий бум, они легче любого крема и подходят даже для жирной и мужской кожи.

Сталинград

Максим Соколов

Максим Соколов

Семьдесят лет назад в Третьем рейхе был объявлен трехдневный траур. С 4 по 6 февраля 1943 г. были закрыты все увеселительные заведения, радио передавало траурную музыку. Вообще говоря, повод для траура был, и несомненный. Положим, советские цифры, подводящие итог зимней кампании: «С 19 ноября 1942 г. по 2 февраля 1943 г. было уничтожено 32 дивизии и 3 бригады противника… Общие потери вражеских войск в районе Дона, Волги, Сталинграда составили около 1,5 миллиона человек», — могли быть неточными, да и всегда есть вопрос, как считать, однако сами немцы признавали, что 300-тысячной 6-й армии (причем укомплектованной отборными войсками — не отборные вряд ли могли бы выйти к Волге и, будучи уже окруженными, без малого два месяца сражаться в котле) — больше нет. Кто в приволжской степи, кто в плену, откуда вернуться предстояло очень немногим.

С другой стороны, траур скорее присущ мирному времени, когда в размеренный и спокойный быт вдруг вторгается трагедия. Но мировая война с фронтами от моря до моря по определению устраняет эти мирные ритуалы — на погосте живучи, всех не оплачешь. Даже всех своих (о чужих вообще речи нет) — на то и война. Что на войне траура не объявляют, относится вообще ко всем державам, но сугубо — к режимам диктаторским, меньше склонным считаться с потерями, и трегубо — к германскому национал-социализму, склонному к культу борьбы и смерти.

В этом смысле сталинградский траур можно объяснить лишь запредельным потрясением, внезапно пахнувшим дыханием могилы, которое заставило пренебречь и традициями воюющей державы, и собственными идеологическими догматами. Эту метафизику разверстой могилы уловили не только немцы. История Второй мировой войны знает много сражений колоссального масштаба, но только Сталинград вошел в международную топонимику как символ победы. Фактически как имя нарицательное. Или как символ катастрофы — тоже нарицательный. Вряд ли и немцы, и находившиеся под их пятой европейцы согласно заблуждались. Язык не дает соврать, а уж несколько языков — тем более.

При этом речь шла скорее о символическом событии, выражающем состояние духа, нежели о реальном и окончательном переломе в ходе войны. Весенняя кампания 1943 г. не была для СССР такой уж победоносной, немец снова взял Харьков. Реальный и окончательный переход инициативы к Красной Армии, после которого началось неуклонное движение на запад, вплоть до Берлина, случилось лишь к концу лета после Курской дуги («Наши войска овладели городом Белгород! Наши войска овладели городом Орел!»). Да и то воевать предстояло еще почти два года — где Орел и где Берлин?

А уж 2 февраля, в день окончательной сталинградской капитуляции немца, можно было говорить лишь о снятии совсем гибельной угрозы.

Девиз советских войск «За Волгой для нас земли нет!» можно, конечно, считать риторикой: «Отчего же нет? Земли хоть отбавляй до самого до Тихого океана», — но земля, обеспечивавшая существование единой страны и возможность дальнейшего ведения войны, действительно заканчивалась на правом берегу Волги. С перерезанием этого водного пути связь с Закавказьем, и без того ослабленная (флаг со свастикой уже развевался на Эльбрусе, и три горных перевала через Кавказский хребет немец уже занял), утрачивалась окончательно. Вместе с бакинской нефтью и ленд-лизом через Иран. Перерезание путей, ведущих в Среднюю Азию, также делалось лишь вопросом времени, причем небольшого. Сопротивление Гитлеру, вероятно, продолжалось бы, но в наихудших (хотя, казалось бы, хуже, чем в 1942-м, уже некуда) условиях — без нефти, без важнейших транспортных путей, со все более и более символическим сообщением с союзниками и с окончательной утратой промышленной и ресурсной базы Юга страны — эта база на длительную перспективу переходила в руки Германии. Такие перспективы давали только возможность погибнуть с честью или же с бесчестием, прочих реальных альтернатив не просматривалось. Причем для понимания, к чему дело идет, не нужно было быть выдающимся стратегом. Достаточно было школьной карты с синими и красными стрелами.

Строки «Как удержатся наши // Там, на среднем Дону? // Этот месяц был страшен // Было все на кону» представляли точное понимание обстановки. На кону действительно было все — даже хуже, чем в 41-м. Оттого и битва за Сталинград отличалась редкостным даже по меркам Восточного фронта ожесточением и безжалостным расходованием бросаемых в мясорубку подкреплений. Слова на смерть маршала Жукова «Блеском маневра о Ганнибале напоминавший средь волжских степей» были идеально точны — полководец уготовил 6-й армии Паулюса не просто поражение, но именно Канны: взятие в клещи и уничтожение. Но прежде блеска был средний срок жизни пехотинца, брошенного под Сталинград, — одни сутки. Прежде маневра были методично кидаемые в топку все новые дивизии, прежде маневра сворачивались целые офицерские училища и бросались под Сталинград неаттестованными. Это даже не «Все для фронта, все для победы», это более приземленное «Нам бы день простоять, да ночь продержаться» — должен когда-нибудь немец выдохнуться.

Когда он в самом деле наконец-то выдохся и клещи окружения сомкнулись, генералы стали умолять Гитлера, расписавшись в провале кампании 1942 года, но спасая армию, дать приказ окруженным пробиваться от Волги, на которой для немца уже земли не было, на запад: «Мой фюрер, оставить 6-ю армию в Сталинграде — преступление. Это означает гибель или пленение четверти миллиона человек, а потерять такую огромную армию — значит сломать хребет всему Восточному фронту». Как военспецы они были кругом правы, но в мировой войне, где еще есть дух войска и дух народа, причем не только своего народа, но и неприятельских, число попыток ограничено. Больше одной редко бывает. Похоже, Гитлер понимал это лучше, чем генералы. Понимал, что прежнюю войну он проиграл, но есть шанс развязать новую, ту самую тотальную, о которой 15 февраля, через две недели после Сталинграда, в берлинском «Спортпаласте» будет говорить Геббельс, и эту уже абсолютно тотальную войну — выиграть.

Гитлер был прав, что Сталинград означал проигрыш войны. Мнение народов было такое же. В оценке перспектив новой, тотальной войны он ошибся. К счастью.