Эксперт № 31 (2013)

Тем не менее опрошенные нами представители бизнеса говорят, что реальных и крупных историй успеха в Сибири очень мало. «Гораздо больше историй провала. И даже те истории успеха, которые на слуху, не меняют общего негативного образа», — поясняет глава холдинга РАТМ Эдуард Таран (Новосибирск).

Дело не в административных барьерах, коррупции, высокой налоговой нагрузке или давлении силовиков. И в Сибири, и на Дальнем Востоке с этим не лучше и не хуже, чем в Европейской России. Дело в качестве среды обитания. «Я знаю имена ряда красноярских предпринимателей, которые закрыли здесь дела и уехали в Москву, Китай, Западную Европу, Америку. Уехали за лучшей жизнью, во всех ее проявлениях: бытовых, деловых, прочих», — констатирует Михаил Васильев.

«Люди ездят по миру, общаются и понимают, что местная среда их не удовлетворяет. Особенно это касается руководителей компаний, топ-менеджеров, которых, я считаю, и нужно здесь удерживать в первую очередь. Потому что если они уезжают — или компании совсем ломаются, или центры принятия решений переносятся в другие города, чаще в Москву. Надо не гордиться тем, что наши кадры востребованы в Intel, а делать все для того, чтобы они работали здесь», — говорит Александр Кычаков , бывший совладелец компании «Сибирский берег», ныне член бюро экспертного совета Агентства стратегических инициатив и председатель правления фонда «Эндаумент НГУ». «У меня вообще есть устойчивое ощущение какой-то временности местной жизни. И власть ведет себя как временщики, и люди ведут себя так, словно при любой возможности готовы отсюда уехать. Во всяком случае, когда я встречаюсь с коллегами-предпринимателями, тема отъезда поднимается довольно часто. Это неправильно», — вторит ему Александр Гельманов , генеральный директор компании «Синтез-Н» (ИТ-сектор, одна из крупнейших компаний отрасли в Красноярске).

Пока улучшить качество жизни предполагается так: сначала вовлечь в оборот новые месторождения, большей частью открытые еще в годы СССР, запустить «новую индустриализацию» восточных территорий (или — местами — доиндустриализацию) и за счет «сырьевой ренты» и общего роста налоговой базы обустроить местную жизнь. Во всяком случае, именно в этой привычной логике «нового колониализма» лежат все последние инициативы федерального центра.

Мещанская жажда комфорта

Проблема в том, что экономика Сибири и Дальнего Востока и так исторически имеет чрезвычайно упрощенную структуру. Типичные места работы местного населения — либо заводы и карьеры, либо торговля и сектор услуг. «Крупные проекты первого передела сырья, разработанные еще во времена СССР, не конвертируются в повышение качества жизни местного населения», — говорит иркутянин, а ныне представитель AREP Group в России Алексей Козьмин . Кстати, не вдохновляется «нефтегазовой романтикой» и современная молодежь. Согласно исследованию, проведенному в Иркутской области, всего 5,4% выпускников местных вузов и молодых специалистов хотели бы работать в нефтянке (даже несмотря на то, что отрасль в последние годы стала активно развиваться!).

«Во многом негативное отношение к добыче сырья — это результат субъективного восприятия, оставшегося с советских времен, когда разработка сырьевых ресурсов ассоциировалась исключительно с лагерно-барачной жизнью и тяжелейшими условиями труда, — объясняет этот сдвиг директор по стратегии группы En+ Дмитрий Юдин (по мнению En+, единственный пусть развития восточных территорий России — это как раз новая индустриализация. — “ Эксперт” ). — У нас нет системного, комплексного подхода к освоению ресурсов на современном уровне. Тогда как есть целый ряд стран, которые сделали ставку на добычу сырья, но их просто язык не поворачивается назвать сырьевыми — в первую очередь это Канада, Австралия, Бразилия. Так, Австралия выиграла на трех волнах индустриализации в АТР, поставляя ресурсы сначала в Японию во времена экономического бума, затем переориентировав экспорт на Корею, а в последние пять-семь лет — на Китай».

Сам по себе БАМ-2 не решит проблемы Восточной Сибири

Фото: Legion-Media

Добыча сырья — это всегда лишь первый этап, уверяет Юдин; дальше подтянутся машиностроение, которое обслуживает добычу, потом переработка и так далее, пока не дойдет до высокотехнологичных производств. «С чего-то надо начинать. Все же сырье — это наше естественное, очевидное конкурентное преимущество, тем более при наличии близлежащих рынков сбыта (в первую очередь Китая), и если его добычу сделать национальным проектом, то и отношение людей к нему кардинально поменяется», — убежден он. «Да пусть у нас будет простая экономика, — соглашается с Юдиным Эдуард Таран. — Раз мы лучше всех умеем добывать и продавать нефть и газ, давайте этим и заниматься, только еще лучше. Под крупные проекты подтянутся более мелкие. Важно, чтобы население стало богаче, тогда и экономика сама усложнится».

Однако невозможно отрицать, что это очень долгий путь, как минимум на пару десятилетий. Так, в ходе реализации проекта Богучанского энергометаллургического объединения несколько лет назад было создано СП с французской компанией по производству промышленных кранов. Предполагалось, что краны будут использоваться для строительства Богучанского алюминиевого завода, а заодно продаваться сторонним компаниям. Но до сих пор это СП не заработало в полную силу. Пока остальные отрасли будут «подтягиваться», на Востоке просто никого не останется.

Так где же выход? «На наш взгляд, в макро­регионе необходимо создавать условия не только для привлечения крупных инвестиций, в том числе иностранных, но и оказывать активную поддержку малому и среднему бизнесу, так как в этих сферах создается немало рабочих мест, — считает Богдан Зыков , аналитик “БКС Экспресс”, входящей в новосибирскую группу БКС. — Это могут быть налоговые льготы, субсидии, снижение административных барьеров, создание при муниципалитетах специальных органов по проблемам местного бизнеса и так далее».

Другими словами, единственный путь развития востока нашей страны настолько же очевиден, насколько и сложен, — необходимо создать на всей этой огромной территории полноценный хозяйственный контур с заметными долями не только сырьевой или высокотехнологичной промышленности, но и любой другой индустрии — легкой, обрабатывающей, производящей обычные товары повседневного спроса и т. п. Наконец, создать экономику с полноценным и современным сектором услуг, в которых так нуждаются люди.

Для этого нужны как минимум три вещи. Во-первых, заставить крупные корпорации, которые ведут добычу и переработку природных ресурсов, максимально привлекать для работы местные компании. «Для подряда. От рытья канав до высокотехнологичных ИТ-услуг. Это даст огромный толчок развитию среднего и малого бизнеса. Сейчас для местной компании получить такой подряд фактически невозможно», — говорит Александр Гельманов.

И ему можно поверить: пару лет назад губернатор Красноярского края Лев Кузнецов открыто признавал, что местная индустрия от начала разработки Ванкора не особо выиграла — хотя потребности новой отрасли в оборудовании и услугах были колоссальными. «Есть претензии к крупным монополиям, которые присутствуют, что бы там ни говорили в антимонопольной службе, в каждой из отраслей. Рынки закупок поделены. Монополии работают со своими системами снабжения, которые в конечном итоге имеют выход на зарубежных поставщиков. Поэтому рынок для среднего бизнеса ограничен, по сути, муниципальными и государственными заказами», — добавляет Михаил Васильев.

Второе направление — планомерное развитие среднего и малого бизнеса, ориентированного на выпуск продукции внутреннего и повседневного спроса. «Людям всегда надо будет одеваться, питаться, отдыхать, проводить досуг. Все это направления для частного капитала. И он придет туда, где будет довольное и богатое население», — считает Эдуард Таран. Пока региональные власти уделяют таким компаниям мало внимания: акцент делается на привлечение (или поддержку) крупных налогоплательщиков в инновационном секторе, который уже стал священной коровой. «Пока что акцент заметно смещен на добычу и переработку природных ресурсов (нефтегазовый, горнорудный, лесозаготовительный сегменты), но необходимо постепенно преодолевать эту однобокость, — уверен Богдан Зыков. — Подвижки в этом направлении уже есть. К примеру, мощный научно-образовательный потенциал таких регионов, как Новосибирская и Томская области, за последние годы позволил создать там точки роста в ИТ-сфере, биотехнологиях, нанотехнологиях, медицинских инновациях». Однако и высокие технологии тоже нельзя считать спасением. Сколько процентов людей могут и хотят ими заниматься? Например, в новосибирском Академгородке сформирована индустрия по производству видеоигр, торгующая ими по всему миру; наиболее яркий ее представитель — компания Alawar, имеющая годовой оборот в сотни миллионов рублей. Шесть тысяч программистов, большая часть которых занята в этих компаниях, никуда уезжать из сибирской тайги не собираются. Но ведь это капля в море на фоне количества экономически активного населения. Главное, непонятно, как усилия небольшой по масштабам инновационной экономики, пока еще лишь зарождающейся в Сибири и сконцентрированной в нескольких небольших «оазисах» (Академгородок, Томск, Кольцово, федеральный университет в Красноярске), повлияют на качество жизни, то есть на ключевой фактор для жителей востока России, которые готовы в любой момент сняться с места и уехать?