Эксперт № 33 (2013)

Действительно, слияние нескольких имеющих разные предназначения ведомств в одно приводит к размыванию компетентности руководства объединенного ведомства в части понимания обоснованности решений и запросов подчиняемой структуры и появления нежелания нести ответственность за эти решения (это постулаты социальной психологии). Кроме того, руководство объединенного ведомства обычно встречает в штыки попытки внешних сил (даже высшего руководства страны или некоторых министерств) непропорционально усилить поддержку ресурсами конкретного выделенного направления, за которое несло ответственность подчиняемое ведомство. Следствием является естественное торможение выполнения таких внешних инициатив. А очевидные приоритеты страны в настоящее время — необходимость избирательного усиления научного сопровождения оборонной тематики, здравоохранения и ускоренного развития регионов. Такие задачи неоднократно, явно и неявно, ставил президент нашей страны.

Особенно опасна утеря самостоятельности региональных отделений РАН. Они отвечают за выполнение очень конкретных и важнейших государственных функций на огромных территориях, удаленных от столичного региона и имеющих неисчислимые особенности с точки зрения подходов к их выполнению. Сюда входит, например, необходимость появления и целенаправленной поддержки маленьких (и поэтому не способных конкурировать в области фундаментальных исследований с устоявшимися научными структурами), но компетентных научных ячеек, непосредственно в местах, очень важных для оборонного, экономического или социального развития государства. Пример — арктическая зона, многие малоосвоенные территории Урала, Сибири и Дальнего Востока, а также уникальные природные объекты, требующие научного изучения на месте. В силу необъятности территории нашей страны необходимые структурные, кадровые и финансовые маневры при этом не всегда понятны руководству централизованного ведомства, что приводит в огромном числе случаев к печальным (и не только в науке) последствиям.

В целом пример Сибирского отделения показывает, что региональные отделения РАН оказываются более мобильными в выполнении государственных функций и обычно выступают в качестве объектов, на которых отрабатываются пилотные проекты по совершенствованию системы управления наукой в современных условиях. Затем опыт этих пилотных проектов переносится на всю академию или даже подхватывается Министерством образования и науки.

Ключевой момент для возможности более мобильного, подчас опережающего или нестандартного поведения региональных отделений РАН — их автономность в принятии многих решений, опирающаяся прежде всего на юридическую оформленность этих отделений как ведомств и наличие отдельной строки в государственном бюджете с закреплением за региональными отделениями функций главного распорядителя бюджетных средств (ГРБС), то есть независимость в принятии многих внутренних решений. Поэтому предлагаемое в законопроекте даже после его второго чтения снижение статуса региональных отделений до уровня филиалов с потерей юридического лица и, естественно, статуса ГРБС абсолютно недопустимо как для будущего науки в регионах, так и для развития российской науки в целом.

Скала преткновения

Александр Кокшаров

Спор, разгоревшийся вокруг Гибралтара между Великобританией и Испанией, показывает, что даже после десятилетий европейской интеграции две страны — члены ЕС и НАТО могут оказаться втянутыми в серьезный дипломатический конфликт

Ни Испания, ни Британия не имеют средств для ведения войны за Гибралтар

Фото: EPA

Все началось с банального экономического спора. Власти Гибралтара, самоуправляемой британской заморской территории, решили создать искусственный риф из бетонных блоков к западу от местного аэропорта. Как утверждают в самом Гибралтаре (местные жители обычно называют его просто Скалой), искусственный риф должен восстановить биологическое разнообразие морской фауны в той части прибрежных вод, где активно ловит рыбу лишь одно испанское судно. Однако поскольку и Испания, и Гибралтар считают, что местные воды находятся в их юрисдикции, вслед за рыбаками, пытавшимися воспрепятствовать созданию рифа, на место прибыла испанская береговая охрана.

Одновременно испанские власти решили усилить досмотр всех автомобилей, направляющихся в Гибралтар или из него. В разгар отпускного сезона это привело к многочасовым очередям как для туристов, так и для местных жителей. Ведь многие испанцы из соседних городов работают на Скале или ездят туда за покупками, а гибралтарцы ездят в Испанию.

Вскоре в Мадриде выступил министр иностранных дел Испании Хосе- Мануэль Гарсия- Маргальо , который пригрозил ввести сбор в 50 евро за пересечение границы с территорией и даже закрыть испанское воздушное пространство для полетов из Лондона в Гибралтар.

Сначала британские власти пытались ограничиться лишь устными заявлениями. В начале августа премьер-министр Британии Дэвид Кэмерон заявил, что серьезно озабочен растущим напряжением вокруг Гибралтара. Но очереди на границе территории с Испанией продолжали расти (в некоторые дни автомобили проводили в них до семи часов), и Британия решила показать силу. В Средиземное море отправлены четыре боевых и шесть вспомогательных судов британских ВМС, которые сделают остановку в Гибралтаре. Вертолетоносец Illustrious и фрегат Westminster на рейде местного порта должны будут показать серьезность намерений британских властей по поводу своего заморского владения. Хотя в британском минобороны настаивают, что отправка судов в Средиземноморье — «давно запланированные учения», этому не верят даже британские газеты.

Застарелый конфликт

Лондон и Мадрид оспаривают право владения Скалой площадью всего 6,8 квадратного километра на юге Пиренейского полуострова уже более трех столетий. Расположенный в проливе между Средиземным морем и Атлантическим океаном, на морском пути из Северо-Западной Европы на Ближний Восток и далее в Индийский океан, Гибралтар — один из множества осколков Британской империи, до сих пор остающийся британским владением. Англо-голландские войска захватили его у испанцев в 1704 году во время Войны за испанское наследство, в которой участвовала половина монархий Европы. Утрехтский мир 1713 года зафиксировал крепость Гибралтар за британской короной «на вечные времена». Испания пыталась вернуть себе Скалу сначала в 1727 году, а затем во время «большой осады» в 1779–1783-м, но оба раза безуспешно.

С тех пор Гибралтар стал ключевой базой британского флота. Он сыграл важную роль во время Трафальгарской битвы в 1805 году, когда флот адмирала Нельсона разбил объединенные силы наполеоновской Франции и Испании (именно после этого название испанского мыса попало на карту Лондона). Стратегическое значение Гибралтара выросло после того, как в 1869 году был открыт Суэцкий канал, связавший британские владения в Индии, Сингапур и Гонконг с метрополией самым коротким маршрутом. Во время Второй мировой войны Гибралтар был превращен в неприступную крепость, с помощью которой поддерживались коммуникации с британскими силами на Мальте, Кипре и в Египте. По военно-исторической значимости Гибралтар для британцев столь же важен, как для россиян Севастополь.

После войны испанский диктатор Франсиско Франко вновь стал поднимать вопрос о необходимости вернуть Гибралтар испанским властям. Когда в 1960-е по всему миру прокатилась волна деколонизации, испанцам удалось провести через Генеральную ассамблею ООН резолюцию о необходимости деколонизации Гибралтара. До начала 1980-х испанцы держали границу с территорией закрытой — все товары туда доставлялись по воздуху или морем из Британии. Лишь накануне вступления Испании в Европейское экономическое сообщество (предшественник Евросоюза) в 1986 году сухопутная граница была полностью открыта. В 1980-х Мадрид вновь обращался в Лондон с предложением передать ему суверенитет над Гибралтаром, при этом обещая сохранить на Скале британскую военно-морскую базу на неопределенный период. А в 1990-х испанцы даже предлагали вариант со столетним переходным периодом двойного суверенитета.

По-видимому, события вокруг Гибралтара — это попытка правительства Мариано Рахоя (на фото) отвлечь внимание испанцев от печального состояния дел в экономике страны

Фото: EPA

Ключевая разница в позициях Мадрида и Лондона — отношение к желаниям самих гибралтарцев. Испанцы считают их колонистами, которые не имеют права на самоопределение территории. В Лондоне же полагают, что решать судьбу Гибралтара должны в первую очередь его жители, а не политики или дипломаты в двух столицах.