Эксперт № 38 (2013)

График 1

Себестоимость услуги по теплоснабжению на 75% состоит из газа и электричества

График 2

В себестоимости водоснабжения электроэнергия занимает третью часть

График 3

Тарифы монополий много лет обгоняют цены остальных предприятий

График 4

Цена на ж\д перевозки в России давно выше, чем в США

: Александр ПриваловАлександр

Александр Привалов

Александр Привалов

В начале выступления на правительственном часе в Государственной думе министр экономического развития Улюкаев неожиданно заявил, что ситуация в нашей экономике — худшая после кризиса 2008 года, что мы впервые развиваемся медленнее среднемировых темпов, что и в будущем году «мы не видим возможности выйти на среднемировой уровень». Самым неприятным в словах министра мне показалось не сочетание известных фактов об ухудшении показателей отечественной экономики, а очевидное нежелание оратора видеть в этих фактах хоть какую-то долю своей и своих товарищей вины. Будто говорил он не о печальных итогах экономической политики, проводимой правительством, а о последствиях падения безрасчётного метеорита или прилёта злой волшебницы. Главной причиной затухания роста Улюкаев по-прежнему считает падение внешнего спроса на нашу продукцию — при том, что динамика у всех наших основных партнёров лучше или гораздо лучше нашей. А «несколько лет роста издержек, в том числе издержек на тарифы естественных монополий, издержек, связанных с зарплатой, с ростом реального эффективного курса рубля» получились как бы сами собой и за них смешно было бы с министров спрашивать. Соответственно, дальнейший ход речи министра по драматизму сильно уступил началу: заметных перемен в привычной политике Улюкаев не предложил — зачем, если она и так единственно верная? Тарифы естественных монополий вроде собрались обуздать, и скажите спасибо.

Но в таком случае чего ради было так подчёркивать траурность сложившейся в экономике ситуации? Думаю, для создания правильной атмосферы вокруг экстренных новаций экономического блока правительства. Напомню, что совсем недавно, практически под занавес регулярного бюджетного процесса, правительство вбросило к бюджету 2014–2016 пакет инициатив, содержащий свирепые меры против самых разных субъектов отечественной жизни. Этот пакет включает, например, заморозку тарифов госмонополий с одновременным ростом их дивидендов; и заморозку зарплат в госсекторе на будущий год; и сокращение чохом множества разных госрасходов на пять процентов. Содержательных обоснований этого пакета, в общем, не прилагается, какие такие «новые задачи» потребовали столь радикальной и поспешной перетряски, не говорится. А недовольных-то много, вот им и объясняют: скажите ещё спасибо, что мало у вас отнимаем, могли бы и больше — видите, какая макроэкономика хреновая?

Правительству, очевидно, понравился успех спецоперации по проталкиванию законопроекта об Академии, и оно проводит ещё одну по тем же самым лекалам. Первое и главное: мокрое горит! всё очень и очень срочно! Принять решение нужно немедленно, обсуждать некогда — да и нечего тут обсуждать, всё ясно. Второе: смотрите, смотрите, как всё плохо! В случае РАН плоха была аренда недвижимости, с бюджетом дело, как видим, и ещё серьёзнее. Третье: и поменьше вопросов, пожалуйста. Почему бюджетный манёвр именно таков? Потому что таков. Благожелательные комментаторы пишут, что экономический блок делает такие структурные реформы , поскольку ему не дают сделать институциональные . Если и эта, вторая, спецоперация увенчается таким же успехом, как первая (а она, конечно же, увенчается!), то именно так — в искусственно созданной спешке, под шум неважно каких, лишь бы громких восклицаний — правительство будет и впредь реализовывать плоды своих раздумий.

Теоретически-то говоря, это не обязательно плохо: возможен вариант, когда в ходе подобной спецоперации продвигается блестяще проработанное и глубоко верное решение. Почему бы и нет? Авторы новации в ходе долгой негласной работы учли все имеющиеся точки зрения на предмет, согласовали — насколько это вообще возможно — интересы всех затрагиваемых сторон и выработали действительно прогрессивный, даже необходимый вариант действий. А внезапность, искусственный цейтнот, грубые пиар-ходы — всё это они применяют поневоле, потому что видят: без таких кунштюков объективно необходимое решение не протолкнуть. Увы, для нас этот вариант остаётся сугубо теоретическим — уже потому, что и знатоки не сразу вспомнят, когда парламент в последний раз отказывал в чём-либо правительству, да и бывало ли такое вообще. Продавленный в искусственно созданной спешке закон про Академию оказывается не то что непроработанным, а просто бессвязным (см. "Пеньки Академа"), поскольку «хватай мешки, вокзал отходит» тут не скрепя сердце добавленный гарнир, а само блюдо. Застолбить с наскоку свои интересы (ладно, пусть даже свои мнения), а дальше положиться на известное свойство нашей государственной машины — принципиальное отсутствие заднего хода — вот и вся сумма мыслей, лежавших в основе этой спецоперации.

Крайне недальновидным кажется наблюдаемое сейчас применение спецподходов в бюджетных вопросах. Речь ведь идёт не о мелочах, а об изменении привычных основ политики. Если оставить в стороне детали второго порядка, то сутью подхода к социальным проблемам было увеличение бюджетных затрат на них. В стране могли «упасть и не отжаться» инвестиции, могла практически не расти производительность труда, мог падать выпуск почти любого вида продукции, но доходы населения — прежде всего в бюджетной сфере — не расти не могли. И то, что сейчас невозможное начинает становиться возможным, — это принципиальнейшая перемена не только для бюджетников, но и для всей страны. Да, обсуждать эту перемену открыто и подробно было бы для правительства крайне дискомфортно, спрятать её в суете поспешного завершения бюджетного процесса кажется более спокойным вариантом, только ненадёжное это спокойствие. В том — к сожалению, не фантастическом — случае, если действительно станет худо, нынешнее суетливое умолчание очень может выйти боком.

Мудрее, мне кажется, поступил новый король Нидерландов Виллем-Александр. В своей тронной речи он сказал подданным прямо: классическая модель общества всеобщего благосостояния себя изжила; теперь общество будет мало-помалу становиться ( вновь становиться) «обществом участия», где каждому придётся в большей степени отвечать за собственное благосостояние. Король проявил уважение и к стране, и к себе. Конечно, он услышал и ещё услышит в ответ на свои честные и невесёлые слова много неприятного, но игра, я думаю, стоила свеч.

: Елена НиколаеваЧто нужно, чтобы

Елена Николаева

Что нужно, чтобы выйти на рынок?- Не изобретать велосипед. Начните с чего-то знакомого. Найдите, как можно улучшить существующие товары или услуги. Тем более если вы вкладываете последние деньги

Такой способ организации производства использовали Мак и Дик Макдоналды. А еще раньше — Генри Форд. Речь идет о конвейере. Форд в свое время заметил: «Если двенадцать тысяч рабочих сберегут каждый ежедневно по десять шагов, то получится экономия пространства и силы в пятьдесят миль». В 1913 году он воплотил в жизнь два принципа: избавить рабочего от необходимости делать хотя бы один шаг и не допускать, чтобы тот наклонялся.

Спустя сто лет ничего лучшего не изобрели — только добавили новые технологии, что дополнительно сократило и издержки, и шансы человека на ошибку. Технологии создания массового продукта основатель компании «Додо пицца» Федор Овчинников , предприниматель из Сыктывкара, применил к приготовлению пиццы и разработал на ее основе модель, которую легко тиражировать. Каждый участник цепочки производства отвечает только за одно действие. Тот, кто раскатывает тесто, не наполняет его топингами, тот, кто ставит тесто в духовку, не достает его из холодильника. Действия доводятся до автоматизма, прогрессирует скорость исполнения. Каждый шаг фиксируется в общей системе, которая раздает сотрудникам персональные поощрения: восторженные аплодисменты или возгласы разочарования; игровой элемент дает работникам ощущение потока — видеть цели и работать лучше. Облачная система понимает стадию готовности, фиксирует заказы, накапливает статистику, прогнозирует. Программа позволяет Федору даже в пиковые часы спроса (например, в обед, когда пиццу заказывают из офисов, или в дождливые выходные, когда люди не прочь засесть с пиццей перед телевизором) работать без увеличения мощностей. «Узкое горлышко в производстве пиццы — это не печка. А линия, где производится пицца. Это вопрос организации труда», — объясняет решение задачи Овчинников.

Федор Овчинников, 32; образование - Сыктывкарский госуниверситет, исторический факультет, кафедра археологии

За год до старта

За год до открытия «Додо пицца» в активе у Федора Овчинникова был опыт неудач и ошибок и 400 тысяч рублей, оставшихся после выхода из первого бизнес-проекта. С несколькими партнерами он занимался продажей книг. «Книга за книгой» прекратила свое существование во время кризиса. В тяжелые времена в Ирландии пошла на подъем продажа виски, которая была в упадке около ста лет. Но с умными книжками в России случилось ровно обратное. «Мы набрали много кредитов, тратили на развитие. Потом случился кризис. Продажи резко упали. И когда бизнес оказался в тупике, учредители начали ссориться. Я продал свою долю и вышел из проекта», — вспоминает Федор. Впрочем, ошибки — это не так уж и мало: усвоив урок, человек не повторит оплошности в самый неподходящий момент либо же будет знать, как их исправить. Кстати, свой неудачный опыт Федор зафиксировал в книге «И ботаники делают бизнес» — так что, несмотря на провал, он уже был довольно известной среди молодых предпринимателей фигурой.

Помимо такого полезного багажа было желание двигаться вперед и нежелание работать наемным сотрудником. «Я искал бизнес, который можно масштабировать. При этом хотел прийти на рынок, который уже создан. Не хочу изобретать велосипед. Просто хотел сделать лучше уже существующее и востребованное», — говорит Овчинников. Под такое определение подходил фастфуд. Маржа высокая, а рынок — за пределами Москвы и Санкт-Петербурга — свободен. А ведь дешевая и быстрая еда всегда востребована. Кстати, сегмент фастфуда из тех, что не заметили кризис.