Эксперт № 43 (2013)

— Возможности современной отечественной медицины в борьбе с раком очень невысоки. Безусловно, ведущие российские онкологические центры прекрасно оснащены и имеют самый большой на рынке опыт по лечению онкологических заболеваний. Но таких учреждений в стране единицы, и условия пребывания больных там зачастую оставляют желать лучшего.

По данным Минздрава времен министра Татьяны Голиковой, 80 процентов аппаратов лучевой терапии во всех онкологических клиниках страны выпущено до 1985 года. Это не материальное устаревание, а глубокое моральное устаревание. Тем, чем тогда лечили, уже даже в Африке не лечат. Потрясающая отсталость! Если в Европе средняя продолжительность жизни пациента после обнаружения ракового заболевания 12–14 лет, то у нас, согласно отчетам Минздрава, речь идет в лучшем случае о трех годах.

С другой стороны, то, что мы стали работать с онкологией, закономерно с точки зрения развития нашей компании. Мы начали свою деятельность 24 года назад с создания бригад скорой помощи. Услуга оказалась очень востребованной на рынке, мы стали расширяться, а когда появилась возможность арендовать здание бывшей поликлиники Союза театральных деятелей во 2-м Тверском-Ямском переулке, решили развивать многопрофильный медицинский центр. Сначала была поликлиника, потом появился стационар. Над нами тогда смеялись: многофункциональная клиника никогда не сможет себя окупить — что отчасти было правдой. Но прошло какое-то время, и стало понятно, что, если ты оказываешь качественную медицинскую помощь, люди к тебе идут. Ключевое стратегическое решение состояло и в том, что мы решили не идти по пути развития сети клиник, как делают многие частные медицинские компании, а решили углублять компетенции в одном месте, расширять масштаб деятельности, насколько позволяли площади. Каждый этап требовал не только дополнительных инвестиций, но и освоения новых технологий, методов управления, контроля качества. Например, кардиохирургией с шунтированием мы занимаемся одиннадцать лет, и у нас нулевая летальность. Со временем нам стало интересно развивать и некоторые узкие направления. Онкология — одно из них. По планам она будет составлять 15 процентов общего объема предоставления услуг.

— Какие задачи позволяет решить установленное вами современное оборудование?

— На более ранних стадиях диагностировать злокачественные процессы, точно определять их локализацию и проводить качественное лечение — облучение и химиотерапию. Химиотерапия в свое время совершила революцию в лечении онкобольных, потому что оказалось, что при введении препарата с сильной токсичностью происходит блокировка части метастатического процесса. Это открытие увеличило продолжительность жизни онкобольных во всех странах, отчасти и у нас. Но потом выяснилось, что опухоль размером два сантиметра и более создает вокруг себя так называемый онкодерматологический барьер, сквозь который не проникают препараты. Тот, кто сможет придумать лекарство, которое позволит этот барьер «пробить», получит Нобелевскую премию. Что пока делаем мы? Мы с помощью лучевого ускорителя разрушаем образование точечным ударом, то есть удаляем раковую опухоль, как хирурги. Когда опухоль разрушается, становится маленькой, повышается ее чувствительность к химиопрепаратам. Это направление — радиохимиотерапия — современный тренд в онкологии. Ее мы и используем. Сегодня это дает возможность сделать следующий шаг в сторону увеличения продолжительности жизни пациентов.

— Многие продвинутые частные клиники на рынке, в частности Европейский медицинский центр, сейчас тоже обратились к онкологии. Может, потому, что это выгодно? Лечение ведь очень дорогое.

— Да, многие объявляют, что вот скоро у них будет ПЭТ (позитронно-эмиссионный томограф), линейный ускоритель, циклотрон и так далее. Это замечательно. Конкуренции на рынке нет никакой, все это очень востребовано. Возможно, только лет через пять-восемь рынок насытится. Что касается дороговизны, то смотря с чем сравнивать. Например, у нас лучевая терапия стоит 10 тысяч евро. Понимаю, что это очень дорого для общей массы пациентов. В Швейцарии она стоит 30–40 тысяч евро. Не могу сравнивать свои расценки с теми затратами, которые пациент несет, проходя лечение в государственных учреждениях, но думаю, что они не меньше. Кроме того, каждый аппарат стоит по 6,5–7 миллионов долларов, обучение каждого сотрудника за рубежом — 50–70 тысяч долларов… Поэтому я бы не стал пока говорить, что это очень прибыльно. Возможно, второй онкологический центр, который мы построим в Химках, будет уже более прибыльным.

Таблица 2:

Сетевые клиники лидируют на рынке по числу обслуживаемых пациентов

— Наш Минздрав тратит большие деньги на томографы, аппараты УЗИ, но если в онкологии все так запущено, почему мы не слышим о больших государственных инвестициях в эту сферу?

— Я сразу хочу сказать: руководить министерством и руководить клиникой — абсолютно разные вещи. Поэтому давать советы, как руководить отраслью в стране, я бы не стал. Но ответ на ваш вопрос отнюдь не столь прост, как кажется. Вот у нас говорят: мы сделаем центр ядерной медицины, где будут линейные ускорители, ПЭТ-КТ, циклотроны, протонная пушка. На это потребуются колоссальные деньги. Но государство смотрит на социальный эффект своих вложений, и не всегда будет тратить миллионы, чтобы спасти, условно говоря, жизнь двух человек. Государства, которые кричат, что человеческий капитал для них — самый важный, лгут. Я вам приведу пример с Англией. В Англии существует совершенно четкое и всеми понимаемое решение, что препарат, который увеличивает продолжительность жизни меньше чем на год, не должен стоить более 30 тысяч долларов, иначе его не допустят на рынок. То есть их минздрав, люди, принимающие решения, решили, что увеличивать продолжительность жизни менее чем на год ценой выше 30 тысяч долларов они не будут. Знаю, что это звучит цинично, — мы все понимаем, что человеческая жизнь бесценна. Это так, но для государства она имеет свою цену. Поэтому в выборе направлений для инвестиций государство ориентируется на максимальный социальный эффект.

Когда вокруг не одни Эйнштейны

— Мало поставить оборудование, нужны еще и подготовленные специалисты. Где вы берете врачей, персонал в целом?

— Кадры — главная проблема в отрасли. Уровень подготовки медицинских кадров в стране нижайший. Такого никогда не было. Но парадокс в том, что они — и врачи, и медсестры, и управленцы — довольны своей отсталостью! А зачем себя совершенствовать, когда и так хорошо? Как мы решаем эту проблему: у нас 90 человек в год стажируются или так или иначе работают за рубежом. И часть из них — подолгу. Это очень для нас дорогое удовольствие, но у меня нет выбора. Перед тем как открыть онкологическую клинику, мы посылали врачей на несколько месяцев работать за границей. Кроме того, у нас есть группа иностранных специалистов, которых мы регулярно приглашаем работать, консультировать, оперировать.

— Все равно всех за границу не отправишь, не обучишь. Можно ли внутри как- то решать проблему качества медицинской помощи?

— Мы для себя эту проблему решили с введением в компании международных стандартов качества. ОАО «Медицина» — единственная в стране клиника, аккредитованная по международным стандартам Joint Commission International (JCI). Всего в мире около 440 клиник, работающих по этому стандарту, большая часть из них — в Америке, остальные в Европе. Стандарты JCI чем-то похожи на стандарты авиационной безопасности. По всему миру собираются и анализируются случаи врачебных ошибок и каких-то ситуаций, которые угрожают безопасности пациентов, в том числе связанных с электричеством, безопасностью здания, противопожарной безопасностью. В итоге создаются подробнейшие стандарты для больниц, некие превентивные меры, которые позволяют предотвратить ошибки и обеспечить качество медицинской помощи.