Экспонат

– Вот именно. – Цедриков от досады стукнул кулаком по обшивке.

– Знаю! – Лейтенанта внезапно осенило. – Знаю, как передать на орбиту сообщение. Черт с ним, с утюгом. Рябый, когда здесь темнеет?

– Через четыре часа по земному времени, товарищ старший лейтенант.

– Отлично. Будем жечь лес.

– Как? – это сказал оператор.

– Будем выжигать лес в виде сигнала «SOS», чтобы увидали с орбиты.

– Лес? «SOS»?

– «SOS». Слушай мою команду. Рябый, Сенюшкин, Ибрагимов. Ты, Цедриков, и давай сюда Бражнина. Это ничего, что оглох. Не ушами будем работать. Все на прорубку просек. Лопаты отставить, всем взять топоры. И быстренько, пока не стемнело.

Когда утром следующего дня аварийный подъемник поднимал их всех на орбиту – невыспавшихся, перемазанных сажей и пеплом, из-за нехватки места перемешанных не по рангам в одну плотную кучу, – кто-то, кажется, бортинженер, вспомнил про непойманного аборигена.

Повздыхали в темноте кабины. Оператор Цедриков послал деда подальше, но один голос заметил:

– С этими геоморфами вообще трудно. Сейчас они люди, а через час – земля, глина или песок. И главное, в таком состоянии они будут жить лет сто, если не двести. Ты уже помер, а он встанет себе – и дальше пахать.

Лейтенант от этих слов чуть об потолок не ударился. Хорошо, уберегла теснота кабины, а так бы наверняка подскочил.

– Что ж… что ж… – Он запнулся, не зная, что говорить дальше. От злости и досады на этого чертого умника, который разглагольствовал в темноте.

– Что ж ты… – Он не видел, кто, но догадывался. – Зоотехник, что же ты раньше молчал?

Давыденко вдохнул и выдохнул.

– Планета геоморфов. Надо же! А с виду такой приличный старик. С бородой. И вел себя мирно.

Лейтенант представил широкий генеральский лампас, в который скоро упрется его виноватый взгляд, и сказал тихо и уже безо всякой злости:

– Утюг. Без тока. Эх ты, зоотехник.