Эльмолин
Шрифт:
Эльморк устремил на нее свой бледно–фиолетовый взгляд. И таким тяжелым был этот взгляд! Ее будто привалило к земле огромным камнем. А Эльморку показалось, что он уже может рассчитывать на ее согласие, и он предложил ей самой решить вопрос. Он сказал:
«Я снимаю с тебя цепи. Ты должна решить добровольно: остаешься ли ты со мной или возвращаешься домой. Если ты уйдешь, то пострадают все, и ты тоже. И Фридолин!»
Эльморк говорил серьезно и совершенно определенно.
Сибилла задумалась.
Эльморк повторил требование:
«Если ты хочешь, чтобы я пощадил
Сибилла заплакала.
«Я не знаю, смогу ли я», сказала она.
«Если не сможешь, то ты одна будешь виновата в гибели всех: твоих родителей, друзей, соседей. Всех.» Эльморк засмеялся.
Сибилла растирала суставы, затекшие от тесных оков. И хотя она была теперь свободна, ей стало невыносимо тяжело. Намного тяжелее, чем было в цепях.
И тут вдруг, совершенно неожиданно, ей стало… все равно. Куда–то подевались все сомнения, все непосильные размышления. Нельзя забывать: она ведь была еще маленьким ребенком. И она закричала:
«Ты дурак!» Она закричала так, будто перед ней Гайни или Гауни, и у них разгорелся жаркий спор. «Конечно, я хочу домой! Как ты можешь требовать, чтобы я осталась здесь? Я хочу домой! Я хочу домой, и все!»
Эльморк усмехнулся.
Глиняная птичка все еще куковала из угрожающе переполненного вулкана.
Сибилла застонала с такой болью, что стон этот пронзил Фридолина насквозь. Он нашел рукой свою шарманку, повесил на плечо и начал играть. И эти звуки вернули Сибиллу из забытья.
«Шарманка!» радостно воскликнула Сибилла. «Я хочу к нему, к Фридолину! Мне нужно домой, слышишь ты, чудовище! Я хочу туда, где поют, а не копаются в грязи!»
«Подумай о городе, Сибилла», холодно сказал Эльморк.
«Я больше ни о чем не думаю, я хочу домой!»
Она выскочила из высокой травы, и ее охватило то же чувство, что и там, возле дома, когда собаки Гайни бросаются за ней вслед… Она не успела понять: летела ли она или же просто внезапно оказалась эдесь. Она бросилась к Фридолину и закричала: «Ты хороший! Ты хороший!»
Фридолин стер заботливой рукой темные брызги с ее платья. «Он швырял в тебя комья грязи, когда ты улетала?» спокойно спросил он. «А где твой левый башмак?»
«Какая разница! Наверное, еще наверху». Сибилла была взволнована: «Он хочет разрушить город!»
Теперь и вправду стало совсем неважно, чистое ли у нее платье, один или два башмака. «Но он пощадит город, если я к нему вернусь. Если ты захочешь этого, Фридолин, я вернусь».
«Нельзя подчиняться власти, если она несправедлива», сказал Фридолин. «Пойдем, я отведу тебя домой, к родителям».
ГЛАВА 14. О ТОМ, КАК В ГОРОД ПРИШЛА ГРЯЗЬ
С этого часа Фридолин день и ночь стоял на берегу реки рядом с домом, в котором жили Гайни, Гауни и Сибилла. Рядом с ним терпеливо ждала Пипа Рупа. Были они знакомы раньше или подружились в последние дни? Никто не мог этого знать.
О том, что городу грозит беда, знала, кроме Фридолина и Сибиллы, одна лишь старая цыганка. Больше никто. Жизнь города и горожан шла своим
чередом, и невозможно было предположить, что приближается катастрофа.Ничего не подозревающий Гайни удил рыбу в чистой речной воде. Он не знал, что мутная, густая грязь уже в пути, что она уже повалила с горы смертоносной удушливой лавиной и в ближайшие дни доберется до города, перекинется через берега и погребет под собой все живое. И в тот миг, когда беда войдет в город, когда вместо чистой речной воды в русло хлынут потоки холодной грязи, когда погибнет вся рыба… в этот момент ни Гайни ни кто–либо другой не будут знать, что это несчастье произошло из–за Сибиллы. Из–за того, что она отказалась остаться у Эльморка.
Гауни куда–то исчез вместе с родителями. Их не видели с того самого вечера, когда они столь диким способом пытались выведать у Сибиллы тайну ее полета, а она ускользнула от них, подобно маленькой птичке. Может быть, они спрятались от стыда? Или от злости? А может быть, они были чрезвычайно заняты и уже забыли об этом происшествии?
Нет, они ничего не забыли. Они сидели рядышком, ничего не ели и не пили, даже не спали. Они обсуждали вопрос: как переманить Сибиллу на свою сторону, сделать ее с в о е й, то есть, такой же, как они.
Полет! Это же просто мечта: можно очень просто стать очень богатым.
Только они не знали, что летать может лишь тот, кто совершенно бескорыстен. Но если бы даже они это узнали, то не поняли бы.
И наконец, однажды ночью в город пришла бурая грязь. Она ввалилась мутным, бесконечным потоком в русло реки.
Впереди сплошной серебряной массой неслась рыба. Птицы, перелетавшие через реку, падали, смертельно отравленные, в темную кашу, вздымавшуюся все выше.
Опасность росла с каждой минутой.
Омерзительно пахнущая грязь заполнила все русло реки, заливая подвалы и низко расположенные улицы. Транспорт остановился.
Многие люди получили отравления от ядовитых газов, некоторые ослепли.
Фридолин молча стоял на берегу и думал. Рядом с ним каменным изваянием застыла Пипа Рупа.
Людей охватил ужас. Они метались в панике, пытаясь что–то понять, обсуждали происходящее и не находили никакого выхода.
В газетах ежедневно появлялись новые тревожные сообщения. Приезжали фотографы. Они устанавливали свои старомодные аппараты на треногах, вставляли внутрь стеклянные пластины, покрытые бромистым серебром, забирались под свои черные платки и пытались запечатлеть катастрофу для потомков. Множество людей покинули город.
Через три дня Фридолин наконец заговорил. Он попросил Сибиллу передать людям, собирающимся покинуть город, послание. Оно гласило:
Не уклоняйтесь от опасности, пытайтесь преодолеть ее. Оставайтесь и помогайте спасать город. Многое зависит от вас.
Сибилла должна была лишь сказать эти слова, никого не удерживая. Удержать людей было бы ей не под силу.
После этого Фридолин неподвижно стоял еще несколько дней и ночей. Он словно превратился в старое узловатое дерево, ушедшее корнями в прибрежную почву. Пипа Рупа не покидала его ни на минуту. Они все время молчали.