Эмбер

Риан провел большим пальцем по моей руке, и я почти тотчас же сдалась. Поведала ему историю, услышанную от ведьмы-травницы, живущей за городом. Она повествует о начинающей ведьме, которая скрывала свой лесной коттедж под иллюзией таким образом, что любого человека, оказавшегося рядом, охватывало чувство, будто перед ним вдруг возник домик мечты.

Ведьма с удовольствием колдовала, пока двое жадных детей не наткнулись на ее поляну. Она разорили родителей своей невероятной прожорливостью и теперь блуждали по лесу в поисках мелких зверьков и крупных насекомых, чтобы удовлетворить ненасытный аппетит.

Когда маленькие обжоры увидели дом ведьмы, он показался им сделанным из леденцов и пирогов, ведь они думали только о еде. Собиравшая тем временем травы ведьма вернулась, и обнаружила двух маленьких монстров, вгрызавшихся в ставни, как пара бешеных белок. Она оттащила их от дома и показала истину, скрытую чарами.

Ведьма предложила излечить их от противоестественного голода, но они сбежали в лес, чтобы наверняка избежать такой судьбы. Сбежали, но вернулись в полнолуние, когда лунный свет защищал их от волшебства. Они разрубили ведьму на куски, приготовили в ее же собственной печи и съели.

Риан рассмеялся.

– Кажется, я слышал несколько иную версию этой истории. С другим злодеем и более счастливым концом.

– О, но здесь тоже счастливый конец, – ответила я, улыбаясь, несмотря на болевшую голову.

– Неужели?

– Да. Жадных детей потом съели медведи.

Он поднял бровь:

– Какое облегчение.

– Ты смеешься надо мной?

– Ничуть. Я тобой любуюсь.

Возможно, я томилась от одиночества сильнее, чем считала, потому что засмотрелась на губы Риана, пока он говорил, и подумала, какие они на вкус. Я знаю, что глупо было растаять перед первым же мужчиной, проявившим ко мне доброе отношение, но ничего не могла с этим поделать. Скорее всего, я ушиблась сильнее, чем думала.

Резкий щипок над запястьем вернул меня в реальность.

– Ой! Зачем ты это сделал?

– Ты засыпала.

– Нет. Я просто задумалась.

– О чем?

Я покраснела. Черт возьми, я покраснела! Я не краснела с тех пор, как была ребенком, но покраснела от мысли, что кажусь ему привлекательной. И правильно, в такой ситуации это естественно. Я была грязной, контуженной, покрытой кроваво-пепельными остатками заклинаний, превращавших меня в Золушку. Он оказался первым интересным мужчиной, который обратил на меня внимание за долгие месяцы. Только во мне не было ничего привлекательного. Он думал, что спас мне жизнь.

– Н-ни о чем.

Он встретил мой взгляд и улыбнулся. Мне нравилась его улыбчивость. Он поднес мою руку к губам и медленно поцеловал ладонь, задержав губы на моей коже достаточно долго, чтобы я не сомневалась в значении этого поцелуя или объяснила его простой добротой. Я закрыла глаза, смакуя тепло губ мужчины.

– Ай! – Я отдернула руку и уставилась на отпечаток его зубов на ладони. – Ты меня укусил!

– Ты засыпала, Эмбер.

– Нет. Ты поцеловал мою руку. Я смаковала ощущение.

– Да неужто?

Я выпятила подбородок.

– Вот именно!

– Даже несмотря на то, что я грубый, злобный мужик, воспользовавшийся состоянием девушки, у которой, возможно, проломлен череп?

Я рассмеялась.

– Как раз потому, что ты грубый, злобный мужик. Очарование и совершенство переоценивают.

– В таком случае...

Он поцеловал меня. Не мягко, как следовало, учитывая мое положение. Он поцеловал меня настойчиво, и мне это понравилось.

Когда он попытался оторваться от моих губ, я открыла рот и соблазнила его на более глубокий поцелуй. Ушиб на моей голове пульсировал в такт участившемуся пульсу. Меня это сейчас мало волновало.

Мои веки затрепетали и закрылись, когда он поцеловал меня еще глубже.

– Ай!

Риан укусил меня за губу. Я сурово зыркнула на него, а он, пытаясь сохранить серьезное выражение лица, сказал:

–Снова закрыла глаза!

– Люди, когда целуются, закрывают глаза!

– Предпочитаю, чтобы мои были открытыми.

Я с отвращением покачала головой:

– Ты наслаждаешься видом веснушек вблизи?

– Мне они нравятся. Они покрывают твое лицо и шею. Интересно, как далеко тянутся твои веснушки.

Я развязала узел на лифе:

– Могу показать.

Он придержал мою руку:

– К утру ты вся была бы искусана. Ты похожа на женщину, которая закрывает глаза, когда кончает.

– Я...

Он накрыл мои губы пальцем:

– Не говори, прав я или нет. Я буду всю ночь думать над твоим ответом.

– Мне казалось, мы собираемся вместе бодрствовать всю ночь.

– Не совсем так.

Он прижал мою руку к переду своих штанов. Его член был тверд, как стальной прут, и горяч, несмотря на ткань между моей ладонью и его кожей. Я проследила его толщину вниз к яичкам и снова к округлой вершине.

Присвистнула:

– Жеребцы должны стыдливо опускать головы, когда ты идешь по конному двору.

– Ты мне льстишь.

– Не слишком. Тебе повезло, я люблю вызов.

Он застонал.

– В тебе совсем нет милосердия?

– Я не знаю, что это такое.

– Как насчет терпения?

– Временами.

– Тогда, пожалуйста, потерпи, пока не поправишься. Я не прощу себе, если причиню тебе боль. Я вернусь другой ночью и...

– И сможешь исследовать все мои веснушки так близко, как только захочешь.

– Ты жестока. Неделя. Рана на твоей голове будет заживать около недели.

– Я ведьма, Риан. Моя голова будет в порядке через час после восхода солнца, даже если для этого мне придется ободрать каждого найденного в курятнике цыпленка.

Мой новый поклонник выглядел смущенным. Немногие любят напоминание о том, что сила ведьм берется из пролитой крови и расчлененной плоти, хотя это ни что иное, как правда.

Я встретила его взгляд.

– Если мимолетное упоминание о моих чарах волнует тебя, то ты забеспокоишься ещё больше, когда узнаешь меня лучше. Я буду говорить без обиняков, и если тебе не понравятся мои слова, завтра ты не должен возвращаться.

– Нет. – Он так яростно замотал головой, словно даже мысль о том, чтобы не вернуться, возмущала его. – Ничто не удержит меня от тебя.

– Ведуньи могут творить чудеса, основываясь на энергии чистой души и благородных намерениях, но мы ведьмы не так добры. Я краду силу, Риан. Я краду жизнь. Каждое насекомое, раздавленное моей пяткой, каждый цыпленок, которого я режу для обеденного стола, каждая жизнь, которую я беру, становятся топливом для огня, которому я служу. Для огня, который служит мне.