Эмбер

– Как хорошо, что ты вернулась, – рассмеялась Майнетт. – Я знаю, ты найдешь способ расстроить планы принца. – Она замолчала и посмотрела на шахматную доску. – И, думаю, он тоже это знает.

Майнетт нечасто позволяла эмоциям отражаться на своем лице, потому что такое проявление чувств в конечном итоге приводит к морщинам. Но теперь ее крашеные черные брови задумчиво нахмурились. Он подобрала юбки напудренной рукой и подошла к синему кожаному стулу моей матери. Мы с Сильви молчали, зная, что это должна быть важная мысль, раз Майнетт рисковала морщинами ради нее.

– Интересно, не потому ли принц не оставляет тебя в покое, что ты бросаешь ему вызов? – спросила она наконец.

– Хочешь сказать, это моя вина?

– Нет, нет. Я просто хочу заметить, что он – мужчина, которому невозможно отказать. Прожив так всю жизнь, любая душа возжаждала бы непредвзятого мнения.

Я вспомнила, что принц написал обо мне. «Я велю ей прийти ко мне, но она не приходит. От этого я хочу ее лишь сильнее».

– Ты права, Майнетт. Он хочет меня, потому что я могу сказать «нет».

– Идем дальше. Распространяется ли его проклятье на животных?

– Нет, лишь на людей.

– И все же он проводит свои дни, возясь с животными на конюшне или на псарне. Любая женщина, которая увидит его лицо, с радостью раздвинет для него ноги, а он при этом платит шлюхам. Принц желает искренности, моя дорогая. Даже переча ему, ты реагируешь так, как он хочет.

– Что за сумасшедшая идея! Я думала, мужчины любят, когда им в постели льстят.

– Большинство, но не все, – вставила Сильви. – Мужчин могут возбуждать странные вещи. Однажды у меня был очень приличный джентльмен из Земли Туманов, который умолял шлепать его по заднице и называть гадким мальчишкой. А Дульси когда-нибудь рассказывала о ночи, которую она провела с великим герцогом и кабачком?

– О, Сильви. – Я спрятала лицо в ладонях. – Пожалуйста, не надо. Я люблю кабачки.

Накрашенные розовые губы Сильви изогнулись в лукавой усмешке.

– Как и великий герцог.

При виде моих покрасневших щек сестры взорвались хохотом. Им всегда нравилось меня шокировать. Как же я соскучилась! Когда смущение прошло, я тоже рассмеялась.

Жалобный вой с улицы прервал наше веселье.

Майнетт помрачнела:

– Снова та собака. Клянусь, если мне придется вытерпеть еще хоть одну ночь, слушая этот вой, я найму охотника, чтобы он ее выследил и убил.

Я взглянула на Сильви. Ее лицо под румянами, казалось, побледнело и осунулось. Руки лежали на коленях, но она скрутила носовой платок жгутом и натянула между сжатыми кулаками.

Я не могла видеть ее в таком состоянии. С улицы донеслось новое завывание, и Сильви вздрогнула от этого звука.

– Ты должна пригласить его войти, – сказала я ей, – прежде чем кто-нибудь причинит ему боль.

– Кого его? – спросила Майнетт. – Пса?

– Оборотня.

Сильви расплакалась и выбежала из комнаты – я услышала низкий скрип открывающейся передней двери и стук деревянных каблучков по парадной лестнице.

Майнетт окинула меня взглядом, приподняв брови.

– У тебя, сестренка, дар доводить людей до слез.

– А у тебя дар возвращать им хорошее расположение духа. Ты знаешь, что Сильви любила его?

– Я подозревала об этом. Я была с констеблем, когда священник приехал, чтобы доложить о ней как об оборотне. Я знаю, что Рауль не предавал ее.

– Ты никогда не говорила ей, что знаешь?

– Иногда нужно немножко солгать, чтобы сохранить свою гордость. – Она пригвоздила меня жестким взглядом. – А иногда необходима большая ложь, чтобы спасти свою душу.

Теперь Майнетт говорила не о Сильви.

– Думаешь, ложь убережет меня от принца?

– Все это время ты сопротивлялась ему, и это заставило его желать тебя. Но если бы ты кивала и улыбалась ему, соглашаясь с каждой его прихотью и желанием, то ничем бы не отличалась от остальных. Вскоре он бы устал от тебя.

– Хочешь сказать, я должна раздвигать перед ним ноги, даже при том, что люблю другого?

Я не хотела говорить это и разозлилась, когда мое сердце ёкнуло при мысли, что появился предлог поддаться чарам принца.

– Ты уже это сделала, сестренка. – Майнетт остановилась. Мы услышали, как по лестнице поднимаются две пары ног. Она улыбнулась. – Ты сможешь быть со своим любимым, только избавившись от принца. Считай это не изменой, а благородной жертвой.

Она ласково положила руку мне на плечо.

– На следующей неделе в новолуние пройдет бал куртизанок. Позволь нам нарядить тебя и отвезти во дворец. Это освободит нас от обещания, которое принц у нас вырвал, и я думаю, что его одержимость тобой и дня не продлится, если ты будешь в его присутствии такой же пустышкой, как все остальные.

* * *

– Где Сильви? – спросила Дульси, размешивая ложку меда в своем утреннем чае. – Обычно она первая из нас нарушает диету.

– Она заперлась в своей спальне с любовником, – ответила Майнетт.

– Сильви завела любовника? – Дульси вытаращила глаза.

У моих сестер было что-то вроде личного кода для описания тех, с кем они трахались. Мужчины или женщины, которые платили, были «джентльменами» или «леди», но лишь те, кого сестры выбирали для удовольствия, были «любовниками».

– Но Сильви годами не заводила любовников. С тех пор как мы покинули Золотую Землю.

– После Рауля, – согласилась Майнетт. – И теперь он ее любовник.

– Не говори, что она его простила! Он собирался смотреть, как ее сожгут на костре.

Майнетт понадобилось несколько минут, чтобы объяснить Дульси ситуацию. Я обрадовалась, поняв, что она также не знала всего, как и я. Я не хотела думать, что сестры не доверяли мне свои тайны.

– Если он никогда не хотел ей вреда, я рада, что они воссоединились, – заключила Дульси.

Я нахмурилась:

– Вы двое такие всепрощающие.

– Мнение ведьмы, – рассмеялась Майнетт. – Вы никогда никого не прощаете.

– Я умею прощать.

– О? Тогда полагаю, ты перестала втыкать булавки в маленькую куклу, которую сделала после того, как Лорд Кампос подбил Сильви глаз?

Майнетт слишком хорошо меня знала. Колдовская кукла была для меня как для ребенка любимая игрушка. Я всегда держала ее при себе. Я тыкала ее булавками или поджигала каждый раз, когда скучала или злилась.