Эмбрионы

– Врач говорит – депрессивный эпизод. – Не спрашивая разрешения, он присел на край моей кровати, опустил руки между колен и застыл в такой позе. В тот момент он напоминал старика, за плечами у которого долгая жизнь. – Уже неделю здесь. Сегодня только отпустило. – Из локтевого сгиба у него торчал кубитальный катетер, в который литрами вливали лекарства.

Мы пробыли вместе две недели. Не могу сказать, что лечение сильно улучшило моё состояние. Но, по крайней мере, там я нашёл друга. Мама была вне себя от радости.

В отличие от меня, Серёга почти нормальный. Он окончил школу и может разговаривать с людьми. Этим летом он даже поступил в университет. Правда, появляется там нечасто, оправдывая прогулы болезнью.

– Ты не похож на больного. – Я отбираю у него пакет и закидываю в рот пару чипсов. – В маниакальной стадии люди бегают по стенам.

– Пью литий в лошадиных дозах. – Он поднимает сцепленные руки и громко хрустит пальцами.

Там, где фаланги пальцев «врастают» в ладонь, пространство заполнено густой, как кисель, массой – синовиальной жидкостью. Когда мы резко растягиваем сустав, газ, растворённый в этой жидкости, превращается в пузырьки. Так образуется характерный хрустящий звук.

Литий – препарат первого ряда при биполярном расстройстве.

– Как твой сеанс, кстати? – Серёга спрашивает точь-в-точь как моя мама. Слово «сеанс» он произносит с надрывом, повышая голос, как конферансье в цирке, когда объявляет номер и просит всех слабонервных удалиться. Я не был в цирке уже несколько лет. Слишком много там посторонних звуков и незнакомых людей, жующих попкорн и вяло хлопающих в ладоши.

– Ну… – говорю я.

Посещение психотерапевта – одно из немногих условий, которые мама требует выполнять неукоснительно в этой жизни.

– Рассказал, как круто себя чувствуешь?

Серёга в курсе моих маленьких хитростей. У нас с ним нет секретов друг от друга. Да и какие секреты могут быть у тех, кто познакомился в психушке?

– Не боишься, что она тебя расколет? – смеётся Серёга.

Я безразлично пожимаю плечами. Первое правило лжеца: когда врёшь, не углубляйся в детали. Обходись общими фразами. Именно на мелочах прокалываются чаще всего. Второе правило: если обманываешь, имей хорошую память.

– Она несильно тебе помогает. – Серёга встаёт с кресла, вразвалку прогуливается по комнате, берёт с полки книгу и перелистывает несколько страниц. – Зачем тогда вообще к ней ходить?

– Если я пожалуюсь, мама найдёт другого, – отвечаю я. – А мне не хочется ничего менять.

– Ну и что? – удивляется Серёга. – Думаешь, станет хуже?

– Дело не в этом. – Встаю и забираю у него книгу, пока он не заляпал её жирными от чипсов пальцами. – Особой помощи я не жду. Нужно самому справиться. Виктория, по крайней мере, не грузит ненужными установками. Она не худший вариант.

– Ну и ладно. – Серёга валится на мою постель. Под спиной у него громко шуршит пакет из-под чипсов. Он выворачивает руку, будто в ней не суставы, а шарниры, немного возится и наконец бросает пакет на пол. – Она рецепты легко выписывает или клянчить приходится?

Больные любят обмениваться схемами лечений, которые им назначили врачи, – словно хозяйки, которые передают друг другу рецепт любимого пирога. Делятся тем, как взаимодействуют разные препараты. Сочетания разных таблеток они называют коктейлями.

Некоторые пациенты так привыкли к лекарствам, что могут глотать транквилизаторы горстями. Теряют меру и жуют их, что лошадь – сено. А потом сидят с плаксивыми глазами и выпрашивают у врача ещё один рецептик.

Была трудная неделя, объясняют они, близкие довели своими претензиями.

Но Виктория не из тех, кого так просто разжалобить. Поэтому я стараюсь не злоупотреблять.

– Если нужно, могу потерпеть, – отвечаю я.

– Всё время терпеть тяжело, – философски замечает Серёга и вдруг резко веселеет: – Она ведь симпатичная, да? – Он так неумело подмигивает одним глазом, что на секунду кажется, будто у него случился инсульт.

– Отвали, – говорю я. – Не буду я для тебя просить рецепт.

– Да я просто так говорю. – Серёга закидывает ноги на кровать и толкает меня к краю. – Не напрягайся особо.

Я сползаю на пол. Такой он, этот Серёга. Наглый и безобидный, но иногда хочется дать ему затрещину. Когда переходит грань. Правда, толку от этого не будет. Он всё списывает на маниакальный синдром.

– Лежал я как-то в палате с одним чудиком, – говорит он, запрокинув руки за голову. – Так тот конкретно подсел на колёса. А в наркологию не хотел ложиться. Ему ещё восемнадцати не было. Он по вечерам плакал, клянчил у санитаров таблетку. Жалко его было.

Серёга провёл в психушке больше времени, чем я, и знает кучу историй. Больше весёлых, но иногда попадаются грустные. Зависит от его настроения.

Мы часто сидим у меня комнате и вспоминаем разные случаи из жизни. До тех пор, пока Серёгу не накрывает депрессивный эпизод. Тогда он пропадает на несколько недель.

Звонить ему бесполезно. В такие периоды он никогда не отвечает.

А потом неожиданно стучит в дверь – и стоит на пороге как ни в чём не бывало. И так до следующего раза.

– Чего у тебя голова мокрая? – Серёга поднимается с постели и трогает пальцами мои волосы, чтобы убедиться, что ему не привиделось.

Рассказываю, как попал под дождь по дороге домой. Серёга понимающе кивает и снова плюхается на кровать. Я не решаюсь заговорить о кроссовках, чтобы не попасть в сети его вымогательств.

Серёга не задаёт ненужных вопросов. Он не спрашивает, почему я не спрятался от дождя в кафе или не сел на автобус, чтобы доехать до дома. И он точно не спросит, почему я не спустился в метро.

Каждый из нас собрал свою коллекцию. И, как настоящие коллекционеры, мы хвастаемся друг перед другом. Так дети во дворе показывают наборы игрушечных машин или фигурки супергероев.

Серёга знает, что я никогда не сяду в такси.

Даже если небо расколется и на землю прольётся огненный дождь пылающей серы. Буду стоять посреди улицы, обугленный, как пережаренная на костре сосиска, но не спущусь в метро, не зайду в автобус, не укроюсь в забегаловке.

Виктория – мой спасительный круг, потому что я могу дойти до её кабинета пешком. Не прибегая к услугам общественного транспорта. Неизвестно, где окажется следующий психотерапевт. Возможно, на другом конце города. Идти два часа в одну сторону совсем не хочется.

У Серёги нет страха перед метро. Его не пугает туннель, убегающий под землю, из которого постоянно тянет резиновым сквозняком. Он спокойно встаёт на эскалатор и спускается на платформу. Не задумывается о том, что случится, если штанина попадёт между ступеньками эскалатора. О том, что механизм этой двигающейся лестницы может перемолоть конечности в фарш. Не боится потерять равновесие и упасть под грохочущий электрический поезд.