Эмигрант

–Мы избавим тебя от самого страшного греха. Но в рай ты все равно не попадешь.

–Я не убью! Не убью! И пить брошу! Буду любить! Любить ее!

–Кого?

–Обеих!

–А людей ты любить будешь?

–Буду!– крикнул что есть сил заключенный. После крика на мгновение наступила страшная тишина.

–Почему я должен тебе верить?

–Я сделаю все, что ты захочешь! Сделаю все!

–Сделаешь. И продолжишь избивать.

–Не буду!

–Не верю!– Вильгельм кивнул головой, и мужчину снова ударили несколько раз. По его искривленному от боли лицу стекали пот, слезы и кровь. Когда его заставили замолчать, главарь уже тише продолжил.– Тебе больше никогда не поверят. Ты много раз предавал чужие надежды. Ты и мои предашь. А попросту делиться своими надеждами я не хочу.

–Не буду! Я буду верен те…,– мужчине закрыли рот и пару раз ударили по лицу.

–Веришь ли ты сам себе?– спросил Вильгельм, но ответа не дождался.– Нет. Ты и себе не веришь. Тогда зачем людям доверять тебе? С какой стати? Я таких, как ты, не люблю. Ты предашь все, лишь бы выпить. Ты неисправим.

Лицо главаря наклонилось ближе. Зрачки пленного сузились, мужчина всем телом пытался отдалиться от Вильгельма. Он стал громко мычать, но члены банды крепко сжимали его рот.

–Ты уже мертв.

Рассеченная бровь пленного дернулась.

–Почему ты цепляешься за жизнь, если уже мертв?

Лицо Вильгельма пропало в темноте. Мужчине закрыли лицо и унесли из комнаты.

Идя по темным улочкам в одиночестве, Вильгельм прислушивался к необыкновенной тишине. Рядом находился район с многочисленными барами, где полным-полно пьяниц, шумных и уродливых, но вокруг царила удивительная тишина. Вильгельм присел на твердую плитку и закрыл свое лицо руками.

–И чего голова кругом идет?

Он оглянулся, но вокруг никого не было. «Я один?»– подумал Вильгельм. От этой мысли ему стало плохо. На него напала неожиданная тоска, за которой стояла слабость. Вспоминая кровь на лице пленного, Вильгельм скорчился от неприязни. Он до жути боялся крови. Этот темно-красный цвет и тянущаяся струйка ассоциировались с нестерпимой болью и страданиями. Ребеллион не мог вспомнить из своего прошлого, когда у него появилась эта фобия. Да и он плохо помнил свою жизнь. Непонятно было, отчего так тоскливо стало на душе Вильгельма. Почему он почувствовал непреодолимое желание исчезнуть?

–Одинок что ли?– спрашивал себя герой.

–Так ты разговаривать умеешь что ли?– чужой голос появился рядом.

«И шагов не услышал»,– Вильгельм поругал себя за невнимательность.

Подняв голову, герой увидел нечеткий силуэт незнакомца. Он, шатаясь, стоял над ним.

–Пьяница что ли?– смутно спросил Вильгельм.

–А ты наркоман?

–Если бы.

–Тогда чего сидишь здесь?

– Жду.

–Кого?

–Кого надо.

–Еще и отгрызаешься,– мужчина отвернулся.– Я ведь и избить тебя здесь могу.

–Это ничего не изменит.

–Да нет. Мне вот легче будет.

–С чего это?

–Пар выпущу.

–Насилие расслабляет?

–Будто бы ты не такой,– незнакомец присел перед ним на корточки.– Посмотри на себя: все лицо завешано тканью, будто в пустыне живешь. Скрытный какой. Может, ты скрываешь что-то, потому что сеешь что-то неприличное? Может, насилие? Ты, видимо, похуже меня будешь.

–А человек может жить без насилия?

–Если его не принимает общество, то да,– послышался чирк зажигалки. Маленький огонек тускло осветил лицо незнакомца, но глаза скрывала тьма. Свет уличного фонаря наполовину охватывал тело Вильгельма, а вот мужчина спрятался в тени.

–Не принимает общество?

–Если он одинок.

Вильгельм пытался разглядеть в темноте лицо незнакомца. Ему показалось, что оно глядит на него и видит насквозь. Мужчина сейчас рассматривает его глаза, несмотря на солнцезащитные очки, затем будет изучать его нос и рот. Сигаретный дым полетел прямо в лицо Вильгельма.

–А ты ведь одинок, да?

Ответа незнакомец не услышал. Усмехнувшись, он встал и вышел из переулка.

Мимо прошла толпа пьяниц, которая громко ругалась, смеялась и запевала пошлую песенку про жен, проституток, правительство и несчастную жизнь работяг.

«Одинок? Вряд ли. Иначе бы спился, как они»– выйдя из переулка, Вильгельм побрел по длинной улице, полной шума и криков. По бокам сияли уличные фонари баров, прохладный ветер обдувал укутанную голову героя. У стены валялась парочка напившихся граждан. Звонкие цоки кружек, веселый смех, где-то даже жалобный плач- звуки ночного города давили на Вильгельма, а он шел, вглядывался в пьяные лица прохожих и думал о том, что они одиноки. Настолько одиноки, что ищут свою компанию в бутылке и таких же отчаявшихся, убегают от проблем, не хотят трудится и наслаждаются медленным тлением своей души. И среди них был Вильгельм, который не пил, но чувствовал себя так же паршиво, как и этот район плача и алкоголя.

IV

Мистер Уан, закинув ногу на ногу и скрестив руки на колени, сидел в зале ожидания. Сегодня утром, не успев еще мистер Уан зайти в здание, его неожиданно вызвал к себе директор фирмы. Рядом с ним перешептывались коллеги героя. Они иногда оглядывались на него, улыбались ему, но не вступали с ним в диалог. Их группа была закрытой. До мистера Уана доходили только отрывки фраз, которые ничего не значили. От скуки герой осматривал помещение, которое уже, кажется, запомнил наизусть: удобные кресла, расставленные вдоль стен, посреди стоял небольшой столик, на котором стояли пластиковых кружки из-под кофе, журнал, книга, телефон и миска с фруктами. В углах комнаты расположились длинные горшки, в которых росли высокие папоротники с большими листьями. Единственные две двери в комнате находились друг напротив друга: одна являлась выходом из зала ожидания, другая- входом в кабинет директора. Окон не было. Вместо них на стенах висели замысловатые картины и портреты значимых сотрудников кампании. Слышалось урчание воды, непонятно откуда исходившее. Мистер Уан объяснил себе, что это могли журчать трубы, спрятанные в стенах, поэтому он быстро привык к обстановке и прислушивался к разговору толпы, которая состояла из четверых человек: одна женщина и три мужчина. Все в деловых костюмах, на их лицах читался интерес и увлеченность разговором. Один мужчина шептался громче всех- другие постоянно его успокаивали. Женщина частенько глазела на мистера Уан, думая, что делает это незаметно. Но мистер Уан замечал ее взгляды, и они его бесили. Герой всматривался в какую-то бездушную картину, на которой художник безобразно начеркал уродливые геометрические фигуры и разбросал их по холсту. Губа героя немного дрожала. Мистер Уан нервно стучал пальцем по подлокотнику кресла, не замечая этого. Все его ужасно бесило. Эти шушуканья, раздражающие левое ухо, и это урчание, щекочущее правое ухо. Обстановка комнаты была скучная, непримечательная.

Цоканье каблуков разбудило мистера Уана. Он с надеждой посмотрел в сторону кабинета директора. Дверь открыла секретарша.

–Заходите,– сказала она равнодушным голосом, который с еще большей силой взбесил мистера Уана.

Кабинет директора был обставлен книжными шкафами. Все четыре стены прятались в тусклых тонах обоев, придающих строгость и серьезность. Но вот стол портил весь образ таинственности: новый, купленный в каком-то бюджетном мебельном магазине, он своими тощими металлическими ножками стоял на бархатном ковре и выделялся на фоне темного кабинета цветом белого пластика. Секретарша завела пришедших во внутрь, а сама затем вышла. За уродливым столом сидел директор. Он был самым обыкновенным, ничем не отличающимся от своих сотрудников. На его рабочем месте стоял только ноутбук, лежала черная ручка, миниатюрный бюст политика, ежедневник с темно-зеленой обложкой, журнал.

–Здравствуйте,– мирно произнес владелец кампании.– Рад, что вы пришли. Разговор наш будет коротким. Я вызвал вас сюда, чтобы сообщить одну хорошую новость: наша кампания дарит вам путевку в санаторий у берега моря! Все расходы мы берем на себя. Ваш труд принес большие доходы, а ваша дисциплина является примером для подражания остальным. И мы решили вас отблагодарить.

Четверо коллег, сидящих рядом с мистером Уаном, обрадовались и стали радостно благодарить своего начальника за такой великодушный подарок. Но мистер Уан и бровью не повел.