Эмма Браун

Однако мне еще многое предстояло познать. Когда дилижанс вернулся в Н-ск и остановился возле Джордж Инн, к нему подошел незнакомый джентльмен. Он приподнял шляпу и в знак приветствия, взял мой багаж и помог выйти из экипажа. Во время моего первого путешествия никто не помогал мне. На меня даже никто не обращал внимания. Неужели за время жизни в Хеппен Хис во мне произошла какая-то невидимая для меня самой перемена? Неужели же помимо моей воли атмосфера изысканности и утонченности, сопутствующая богатству и власти, наложила на меня столь явный отпечаток? Скорее всего, это потому, что моя прическа теперь была в полном порядке, а платье благодаря ревностному отношению моей бывшей хозяйки к модным украшениям выглядело намного привлекательнее. В любом случае я почувствовала некоторое удовлетворение оттого, что из всех несчастий и злоключений, выпавших на мою долю, мне удалось извлечь хоть какую-то пользу.

Моей же бедной маме стало еще хуже. Я просто содрогнулась от ужаса, увидев, как она изменилась за время болезни. Она выглядела совершенно обессиленной. Мама, как обычно, ни на что не жаловалась, а ценой неимоверных усилий поднялась с кровати и старалась казаться бодрой. Я настояла на том, чтобы она снова легла в постель, и села рядом, держа ее за руку до тех пор, пока она не заснула. Эта грубая и истощенная болезнью рука казалась мне более благородной и прекрасной, чем белые и изящные ручки моей бывшей хозяйки. Мама улыбалась мне с такой любовью, что трудно было сдержать слезы. Она извинилась за то, что из-за нее мне пришлось оставить свою новую и яркую жизнь. К счастью, я понимала, что самое тяжелое испытание у нас еще впереди, и не стала ей ни на что жаловаться. Я сказала, что скучала по своей семье и рада, что снова вернулась домой. После того как она заснула, я с удовольствием поболтала со своими младшими сестрами, которые были на седьмом небе от счастья. Я чувствовала на себе озабоченный взгляд отца и понимала, что он очень хочет поговорить со мной. Мне тоже не терпелось побеседовать с ним. Я приготовила детям ужин и пообещала испечь им завтра торт, если они быстро уснут. Наконец они улеглись, и мы с отцом остались одни в маленькой комнате, которая служила нам кухней, столовой и мастерской. Эта комната была обставлена старой, видавшей виды мебелью, но для меня она была самой красивой и уютной, и ни один изысканный салон не мог бы с ней сравниться. К тому же жили в ней самые приятные люди на земле. В мягком свете очага отец внимательно оглядел меня.

– Знаешь ли ты, – спросил он, – что когда-то твоя мать была такой же красивой, как и ты?

– Она и сейчас красивая, – взволнованно ответила я. – На свете нет женщины прекраснее, чем она.

– Да, теперь и ты стала женщиной. Но ты знаешь, она была прекрасной – такой же прекрасной, как ты сейчас. Она пожертвовала всем ради семьи. Разве мог бы кто-нибудь делать больше, чем она?

Я покачала головой. Недавние события моей жизни подтверждали справедливость его слов.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты была похожа на мать не только лицом.

В его голосе звучала легкая грусть, и я надолго задумалась, прежде чем смогла ответить ему.

– Да, я думаю, что тоже смогу пожертвовать всем ради любимого человека.

Он нахмурился и быстро сказал:

– Я не хотел вмешиваться в твою жизнь, но не вижу другого выхода.

– Не беспокойся по этому поводу, – сказала я. – Моя жизнь в Хеппен Хис была совсем не такой, как ты думаешь. Я очень рада, что вернулась домой.

– Ты была там счастлива?

– Мне довелось испытать и огромное счастье, и безмерное страдание. Но счастье было коротким, а страдание нескончаемым.

– О дитя мое, – сказал он, -ты еще не знаешь, что такое страдание. Как бы мне хотелось, чтобы тебе никогда и не довелось познать этого. Но жизнь есть жизнь.

– Все уже в прошлом, отец, – улыбнувшись, сказала я. Я снова дома, и это самое главное. Рассказать тебе мою историю?

И снова он медлил с ответом, задумчиво глядя на меня. Потом взял мою руку и сжал ее.

– Да, расскажи мне все. Но сначала, я думаю, ты должна послушать то, что я тебе скажу. Как ты понимаешь, твоя мать очень больна. Лекарство, которое может ей помочь, стоит очень дорого. Поэтому ты нам очень нужна.

– Чем я могу помочь? – удивленно спросила я. – Я с радостью сделаю все, что в моих силах. Я буду выполнять всю работу по дому и заниматься шитьем, но я уверена, что даже

то скудное жалованье, которое я присылала из Хеппен Хис, больше того, что я смогу заработать шитьем.

Я еще никогда не видела отца таким удрученным. Он коснулся моей щеки:

– Однако какой же ты еще ребенок. Ты до сих пор не знаешь, каким образом большинство женщин зарабатывает себе на жизнь.

– Женщины обычно сами не зарабатывают себе на жизнь, – сказала я, со злостью вспомнив о миссис Корнхилл. – Их содержат богатые мужья, как избалованных домашних животных. Только бедные женщины сами зарабатывают себе на жизнь.

– Да, – сказал он, – женщины, у которых нет приданого. Но если девушка красива, то красота может стать ее приданым.

Я прищурилась, глядя на огонь:

– Обменивать красоту на выгодный брак мне кажется делом несерьезным как для женщины, так и для мужчины.

Брачный союз основывается на единении сердец и душ, а не на таких сомнительных влечениях, как любовь к деньгам и красивой внешности.

Он отвернулся:

– Некоторые считают, что причины, по которым заключаются брачные союзы, даже самые крепкие из них, вначале всегда кажутся сомнительными. Более глубокие чувства, такие как взаимное уважение, нежность и любовь к детям, обычно появляются с годами.

– Мне не нравится этот разговор, отец, – раздраженно сказала я. – Мне он не по душе. Не понимаю, почему вообще мы сейчас говорим об этом. Я не помню, чтобы ты когда-нибудь говорил на эту тему.

Он положил голову на руки, и я увидела, что передо мной сидит смертельно уставший человек. Мне хотелось успокоить его, но я поняла, что мы с ним стоим на пороге сурового испытания и утешения тут не помогут. Он поднял голову и с мольбой посмотрел на меня:

– Это для нее. Для той, которая сейчас спит в соседней комнате.

– Что, папа?

– Есть один джентльмен, которому я шью костюмы. Мы знакомы уже много лет. Он помнит тебя еще ребенком и видел тебя уже тогда, когда ты стала взрослой девушкой. Ему всегда нравились твоя воспитанность и умение держать себя, а сейчас он восхищается еще и твоей красотой.

– Я не знаю никакого джентльмена, – сказала я. Это меня крайне испугало. После возвращения домой я чувствовала себя в полной безопасности, но теперь поняла, что я ошибалась.

– Он хотел бы с тобой познакомиться.

– Я вернулась не для того, чтобы заниматься подобными глупостями, – возразила я. – Я вернулась домой, чтобы помогать своей семье.

– Он хочет жениться на тебе, – произнес отец своим тихим, уставшим голосом.

Я не сдержалась и испустила крик отчаяния. Я была уверена в том, что если не смогу выйти замуж за Финча, то вообще ни за кого не выйду замуж. Я вскочила со стула, на котором сидела, и за билась в самый дальний угол комнаты. Что? Он богатый? Ты собираешься выдать меня замуж за богача? Отец вздохнул: