Энчантра

Роуин выругался, когда Уэллс врезался в одну из мраморных стоек в центре комнаты, оставив на белой поверхности размазанные полосы чёрной крови — он опирался на руки, пытаясь удержаться на ногах. Женевьева заметила, что одна его рука висела под неестественным углом, словно вывихнутая, и уже шагнула к нему, чтобы предложить помощь, но Роуин вцепился в спинку её платья и резко притянул к себе.

— В полезняк, — рявкнул он, подтолкнув её к маленькому проёму в стене слева.

— Я ни за что не полезу— начала она с возмущением.

— Сейчас не время спорить, Женевьева, — отрезал он.

Она уже открыла рот, чтобы парировать, но тут увидела, как Уэллс с трудом откашливается, а перстень на её пальце внезапно стал горячим. Без дальнейших возражений она позволила Роуину подхватить её и подсадить внутрь. Она упёрлась в дальнюю стенку, оставляя место, чтобы он тоже втиснулся рядом. Он дёрнул вниз металлическую дверцу всего за секунду до того, как в кухню ворвался Грейв.

Женевьева подалась вперёд, щурясь, чтобы заглянуть сквозь узкую щель в двери подъёмника. Она видела, как Уэллс схватил стеклянную миску с островка и с хрустом разбил её об лицо Грейва. Тот едва моргнул. Из носа у него хлынула кровь, а осколки стекла посыпались на пол. Улыбка расползлась по лицу Грейва, и Женевьева увидела, как в глазах Уэллса проступает поражение.

Когда нож опустился, а глухие стоны боли заполнили узкое пространство, Женевьева отпрянула. Она лишь краем глаза заметила, как Роуин зажмурился и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки — будто старался силой воли изгнать из сознания звуки братоубийственной схватки. Смерти Уэллса.

Сидеть там, бессильной, было невыносимо.

И тогда она по-настоящему поняла: Энчантра — это совсем другой ужас, не такой, как Фантасма. Ближе. Личнее. Здесь не было кровавых ванн, призраков и криков незнакомцев, но смерть близких была куда страшнее.

Она украдкой взглянула на Роуина и медленно протянула руку, сжав его ладонь.

— Мне жаль… — Что тебе приходится это терпеть. Что твоя семья снова и снова вынуждена проходить через это.

— Не надо, — процедил он сквозь зубы.

Она кивнула и уже собиралась отдёрнуть руку, но он сжал её крепче.

Сердце забилось быстрее, пока они так сидели в тесной коробке, прижавшись друг к другу. В какой-то момент Женевьева задремала, уронив голову на холодную стальную стенку. Но когда вокруг зазвенел металлический лязг и подъёмник дёрнулся вверх, она проснулась в одно мгновение.

Роуин выругался сквозь зубы и бросился к дверце, пытаясь успеть выскочить. Но платформа двигалась слишком быстро — окно возможности захлопнулось.

— Дай пройти, — бросил он и втиснулся перед ней, заслоняя собой выход.

На секунду всё замерло. Затем дверца со скрипом распахнулась — и на пороге возник бледный, как смерть, Грейв. По его вискам стекал пот, чёрная прядь прилипла ко лбу, а рубашка на груди была залита кровью.

— Вылезай, — приказал он Роуину, и в глухом, выжженном голосе прозвучал холод, от которого у Женевьевы по спине пробежали мурашки.

Лифт вернул их в библиотеку — прямо у камина. Комната с книгами и закусками. В другой жизни её сестре бы здесь понравилось.

— Я не позволю тебе забрать её, — сказал Роуин.

Грейв оскалился:

— Тогда я убью вас обоих. Будто рыбу в бочке.

Нож вспорол воздух и вонзился между рёбер Роуина прежде, чем Женевьева успела выдохнуть. Он только тихо застонал, когда Грейв ухватил его за грудки и вытащил из подъёмника. Женевьева выскочила следом, но едва её ноги коснулись пола, как Грейв ударил Роуина кулаком в висок — и тот рухнул без сознания.

Грейв повернулся к ней.

Если он думал, что после того, как уложил Роуина, она испугается — он ошибался.

— Ты мог бы убить его и победить, — бросила она. — Но ты всё равно хочешь меня?

— Я его уже не раз убивал, — отозвался Грейв. — А за тебя мне могут отдать звание Любимца.

Он рванулся. Она увернулась.

— Позволь мне сделать это быстро, — прорычал он.

У неё почти вырвался вздох раздражения. Женевьева вовсе не собиралась позволять ему что-либо. Победить в схватке с ним было невозможно — не без магии. Но победа и не требовалась. Ей нужно было только дотянуть до конца раунда. А по часам на стене за его спиной оставалось шесть минут. Всего шесть.

В голове молнией мелькнула мысль.

Может, стоит дать ему ударить первым.

Риск, что один точный удар окажется смертельным, был слишком высок. Роуин выдержал нож в боку, но для смертных — даже таких, как она, — всё иначе. Она и её сестра умели отсыпаться от переломов и укусов змей. Но то, что собирался сделать с ней Грейв, явно не входило в список заживающих за ночь травм.

Он снова взмахнул клинком — и лезвие рассекло её плечо. Кровь потекла по руке, но Женевьева не отводила взгляда. Она метнулась к полке, сгребла охапку книг и начала швырять их в противника. Одна из них угодила ему прямо в лицо, оставив кровавую полосу на подбородке и щеках.

Грейв зарычал. А она едва не улыбнулась.

Это его не остановило.

Он с силой впечатал её в книжную полку, обхватив горло рукой. Затылок ударился о дерево, и перед глазами поплыли чёрные точки.

— Ты уже замедляешься, подруга, — усмехнулся Грейв. — Готова сдаться?

— Ну и ладно, — прохныкала она наигранно-драматично, хотя на самом деле голова гудела от удара. — Но… по крайней мере, дай мне сделать последний вдох, чтобы передать послание семье.

Он не возразил, просто ослабил хватку, и она жадно втянула воздух в лёгкие.

Когда дыхание немного восстановилось, Женевьева подняла голову, выпрямив подбородок, и заявила:

— Я бы хотела, чтобы они знали, что я их любила. Офелии нужно немедленно сжечь мои дневники. И похоронить меня нужно в чём-нибудь розовом, с мистером Дейзи в руках.

Грейв приподнял бровь при упоминании последнего, но лицо оставалось напряжённым.

— Моего детского плюшевого мишку, — пояснила она. — С ромашкой за ухом.

На самом деле мистер Дейзи отправился в последний путь, когда ей было десять — она бросила его в Миссисипи, решив, что он хочет поплавать. Пусть покоится с миром.

Грейв кивнул с мрачным пониманием и произнёс:

— Тебе, возможно, стоит закрыть глаза.

Она покачала головой.

В его взгляде мелькнул отблеск уважения, прежде чем он пожал плечами:

— Как хочешь.

Он поднял нож. Женевьева напряглась. Когда лезвие обрушилось, она рванулась влево со всей силы. Нож вошёл под правую ключицу и вышел из спины, вонзив её в полку и пригвоздив к дереву.

Из горла вырвался сдавленный крик. Ярко-красная кровь залила перед платье, слёзы обожгли глаза. Грейв изо всех сил пытался выдернуть клинок, но вложил в удар слишком много силы, и теперь не мог освободить оружие.