Энфер. Время Теней
Шрифт:
В косяке двери, прямо напротив, образовалась внушительная дыра.
К счастью (или несчастью), главком Кеи Ибара (в котором Саня мог бы узнать повелителя терний) не пострадал. Отделался сильным испугом и икотой. Еще бы, такое не каждый день случается (примерно через два — у Ибары врагов было больше чем колючек). Держась одной рукой за стену, а другой за стенающее сердце, одиозный главком хрипло спросил:
— Что, черт вас побери, здесь происходит?
Слова застряли у него в горле при виде гигантского громобоя, дуло которого угрожающе смотрело ему прямо в лоб. Ибара узнал в его владельце вампира Александра, и резко пожалел,
Из-под локтя главкома вылетела хрупкая девичья фигурка и бросилась к умирающему юноше. Нага вскрикнула, становясь ей наперерез:
— Стоять! Ты зачем сбежала из своей палаты? Неужели шишка и сотрясение мозга неожиданно исчезли? Немедленно возвращайся в постель — больным положен покой!
Пока Нага уговаривала девушку, рука, державшая револьвер, бессильно обмякла. Раздался монотонный писк. И без того слабый пульс на кардиограмме замер ровной линией.
Пришелица оттолкнула медсестру и директора (который от мощного импульса, никак не ожидаемого от хрупкой девушки, влетел в стену рядом с Архивариусом, оставив в обоях крупную вмятину с драными разводами). Упав на колени возле койки, она прижала руку юноши к своим губам. Не ощутив толчков крови, в ужасе закричала на Нагу:
— Госпожа врач, вы обещали позаботиться о ранах моего спасителя, а не ставить на нем опыты!
Девушка все еще пыталась нащупать пульс, но чуда не происходило. Ее совершенно не заботили сдавленные оправдания Наги. С первого взгляда можно было с уверенностью определить — барышне от рождения привили дворянскую жилку…
Торо угрюмо спросил у главкома:
— Ты чего здесь забыл, кактус? — Он всерьез надеялся, что противного главкома тихонько пристрелят, а он притворится, что ничего не видел. Не судьба.
Ибара привычно игнорировал физрука (между ними издавна стояла непреодолимая несовместимость характеров), обмахиваясь тоненькой папочкой.
— Уважаемый Клавдий, я принес ваши документы. В этом году много новеньких, общежития забиты, поэтому Александр будет жить в старом доме на горе… Ах да, вот копия для парня. Трудно пришлось — я плохо разбираюсь в этом языке, пришлось просить помощи у лингвиста… Клавдий, вы меня слушаете?
Асмодей смотрел во все глаза на вампира, и вдруг, скрипуче захихикал.
— Ну, если человека нет, то и проблемы нет. Я буду очень признателен, если мне позволят осмотреть этот револьвер для будущих поколений. Мертвецу он всяко больше не нужен.
Торо всхрапнул и набычился. Принялся засучивать рукава, тихо бранясь сквозь зубы. Ругательства были самыми разнокалиберными, из арсенала как минимум пяти стран. Самыми пристойными из них были: «порешу старого маразматика», «замшелый хрыч» и «мухомор гнилой, кочерыжка старая, хрен усохший, старпер…»
Чтобы довести этого, умевшего сдерживать свою неистовую силу, демона до смертоубийства нужно очень постараться. Он мог подбить обидчику глаз или же сломать пару ребер, но никогда не марал свои руки кровью… Однако дедуле это легко удалось.
Нага набросилась на тренера сзади и повисла у него на шее, неразборчивым лепетом уговаривая Торо успокоиться.
Подлунное воинство не было столь мягкосердечно, как могло показаться, но ему не был чужд дух коллективизма. Факт в том, что нечисть малочисленна, поэтому любит собираться группами (об этом прямо говорит кинематограф и игровая
индустрия). Сколько бы демоны и другие ее представители не грызлись между собой, они подсознательно осознают свою общность в отношении к людям.На этой почве не раз случался определенный выверт психики.
Вся нечисть, попадавшая в поле влияния гипотетического индивида, на время становилась его семьей (или чем-то близким) на уровне инстинктов! Поэтому потеря одного из членов своего маленького социума била по его рассудку со страшной силой.
Торо был одним из немногих, кто подвержен этой редкостной реакции — быстро впадал в состояние берсерка!
Асмодей, не подозревающий о нависшей над ним угрозе, начал вставать с табуретки, чтобы запечатлеть необычный вид оружия.
Готовой начаться междоусобице помешал директор, наконец победивший сковавшее его полуобморочное состояние. Выковыряв свою спину из стены, Тачибана окончательно утратил самообладание. Со свистом втянул в себя воздух, багровея.
— Какая еще проблема?!! — Под конец фразы эхо гремело по всему медицинскому корпусу.
Директор опустил ставшую жутко тяжелой руку на плечо Архивариуса, мешая тому встать. Дедулю моментально припаяло седалищем к табуретке, но он даже не подумал возразить. Себе дороже…
Студентка всхлипнула, краешки глаз увлажнились — вот-вот хлынут слезы. Сбивчиво заговорила:
— Этот мальчик без задней мысли пожертвовал своей жизнью ради меня! Защитный купол отталкивал его до последнего, но он храбро бросился спасать меня от камнепада, и отнес в безопасное место, после чего наступило полное истощение… Это неправильно. Нет. Люди не жертвуют собой ради нас, это ошибка! Он такой же, как мы. Он такой же!
У Торо опустились руки, и сам он как-то съежился. Нага, осторожно съехав по его спине, подошла к убитой горем девушке и аккуратно приобняла ее за плечи.
Тут в тишине прозвучал едкий голос Асмодея. Он вполголоса напевал:
— …какой танкиста был конец.
Если что и могло произвести большую волну гнева, чем открытое издевательство над мертвецом…
Раздался низкий горловой рык:
— Per bacco! — У Торо отказали все тормоза — он быстро рос в размерах. От напора мышц треснула по швам футболка, жесткая поросль поползла по рельефно выразившемуся загривку. Он приготовился разорвать старика на сотню маленьких Асмодеев…
Преображение прервала холеная женская ладошка. Она всего лишь коснулась его шеи, но физрук натужно вздохнул и вышел в коридор. Гулкие шаги еще долго раздавались по коридору — сложилось впечатление, что там ходила ожившая греческая статуя.
И саму Нагу злость не обошла стороной — ее ногти заострились, превращаясь в подобия синих игл, а лицо покрылось тончайшей вязью, нанесенной на кожу золотой пудрой и черной смолой. Так же быстро она вернулась к человеческому облику, совладав с чувствами.
А у Тачибаны все случилось наоборот — начисто смело рукав на правой руке. Асмодей задавлено захрипел, все же с научным интересом взирая на когтистую лапу, покрытую крупными заостренными чешуйками и твердыми наростами аж до локтя — там конец самых больших пластинок превращались в костяную шпору. Лапа принадлежала виверне!
Директор дал маху. Не хлипкого старца стоило удерживать, о нет…
Разъяренная студентка в мгновение ока оказалась в шаге от Архивариуса. От ее пощечины сухонькую фигурку старика буквально вынесло через дверной проем…