Ёнька

– Стой! – закричал я, но звук моего голоса умер, едва сойдя с губ. Волшебный лес уже протянул к девочке свои жадные руки. Он не хотел подпускать к ней спасительные слова.

Не думая, я подал Ёньке руку. Видя моё отчаяние, он схватил её. Мы побежали.

Я на ходу искал в заборе хоть что-то похожее на вход. Напрасно. Даже кучу кирпича, по которой мы когда-то перелезали внутрь, убрали. Я убеждал себя, что успею забрать девочку и выскочить из волшебного леса до того, как произойдёт ЭТО. Что именно значилось под «ЭТО», я не знал, но был уверен, что оно неизбежно и ужасно.

До ворот оставалось не больше десяти шагов. Ещё было видно голубенькое платье среди деревьев. Я верил, что у нас есть шанс успеть, но споткнулся и попал ногой в трещину, которая появилась от когтя тряпичного льва. Тротуарная плитка под ногами затрещала, словно тонкий весенний лёд. Земля провалилась. Чёрный, как смола, поток принял нас с мальчиком и потащил, раздирая в разные стороны. Ёньку он тянул к воротам, а меня к Причалу.

Мы бултыхались, держась за руки и не чуя дна. Ветер, взявшийся невесть откуда, сбивал облака в тучи и впихивал их в волшебный лес через рамку ворот. Поток давил в грудь, сцепка рук натянулась струной. Грязь била в лицо маслянистой волной. Я не мог ни перехватить, ни взять крепче руки мальчика. Поразительно, сколько силы нашлось в его тонких пальцах. Он держался. В рот Ёньки набивалась грязь, а тело его распухало прямо на глазах. Моё же с каждой секундой становилось всё меньше и слабее, словно вымывалось под липким потоком.

Волны бились о гранит выхода, ветер гнул и ломал деревья. Если бы я окончательно не потерял вес, нас обязательно разлучило бы. Но перемены в телах нарушили равновесие. Мальчика, словно пустую бочку, вздыбило на вершину волны. Он же, в свою очередь, как пробку выдернул меня и бросил в лес по ту сторону ворот. Я упал на дорожку и потерял сознание.

Когда очнулся, вокруг было тихо. Я боялся открыть глаза, думая, что мой друг утонул, но, услышав знакомый голос, тут же вскочил на ноги.

– Это что такое? – басисто гудел Ёнька. – Ты чего наделал, Бамалей? Где мы?

Его выканье куда-то испарилось, да и было от чего. То, что я видел перед собой, казалось невероятным.

Ёнька был громадным. Ростом в три нормальных взрослых человека, он казался нелепой пародией на самого себя. Грязные, но рыжие кудри, круглые красные уши, кулаки, как пудовые гири. Даже сидя на земле, мальчик был так высок, что мне приходилось задирать голову, чтобы увидеть его лицо. Я же был не выше скамейки.

– Ты куда нас притащил? – пробасил мой друг.

Казалось, что новые размеры нисколько его не смущают. Мальчик счищал с себя грязь, которая сохла прямо на глазах. Она, рассыпаясь в пыль, тут же выветривалась, хотя от урагана не осталось и ветерка.

– Думаю, что мы в лесу, – ответил я и с опаской посмотрел на нос Ёнькиного ботинка. Тот торчал рядом с моим плечом и казался непропорционально большим.

Я поднялся, сделал шаг в сторону и посмотрел на ворота. Они были на месте, как и солнечное воскресенье у Причала. Не было ни намёка на смоляной поток или взломанную дорожку.

– Ёнька, – сказал я, – знаешь, что я думаю? Давай-ка ты вернёшься?

– Бамалей, смотри, – перебил мальчик и поднялся на ноги.

Его толстый палец взметнулся вверх и указал куда-то в глубину леса. Я забылся, разглядывая его. Ёнька же, как игрушечного, поднял меня за шиворот и развернул в нужном направлении. Вдалеке мелькнуло платье девочки. Потом показалась сгорбленная и страшная старуха, которая держала малышку за руку и уводила всё глубже и глубже в лес. Спешила, тянула за собой.

– Ах, ведьма, подкараулила-таки, – выругался я.

– Это кто? – пробасил мальчик.

– Сестрёнка твоя, – ответил я.

– Сам вижу. А рядом кто?

– Обида.

От увиденного настроение моё стало совсем никудышным. Углубляться в лес не было никакого желания. Снова поднялся ветер, тучи сгрудились меж веток, не пропуская света. Мне так нестерпимо захотелось увидеть пятнышко света, что я закрыл глаза и выдумал себе луч. Когда открыл, то удивился, найдя свет прямо там, где я его и желал.

– Так вот как оно работает! – засмеялся я. Другие лучи тут же прорезали тучи и запятнали дорожку.

– Не вижу ничего смешного, – пробасил Ёнька. – Надо Светке позвонить, пускай назад чешет.

Мой приятель порылся в кармане и извлёк оттуда мокрый мобильник. Едва коснувшись взглядом экрана, он застыл. Только огромные пальцы шевелились, тыкая и, на удивление, куда-то попадая.

– Ёнька, ты где? – робко поинтересовался я.

– Я щас, – ответил друг, погружённый в загадочный процесс.

Из телефона донеслись звуки выстрелов и криков.

– Ты знаешь, Ёнька, нам, конечно, спешить особо не стоит, и я думаю, что мы везде успеем, но надо бы идти. Хотя нужно сначала тебя привести в порядок. Ты как?

– Я и так в порядке, – хмуро ответил мальчик и убрал телефон. – Пошли быстрее.

Свет перед нами истончился до мутноватых нитей.

– Ты не торопись, – предложил я. – Ни одна геройская цель не стоит дороги без радости.

– Умный? Или струсил? – буркнул мальчик. – Мама говорит, что ты невоспитанный и хам. Я сам пойду.

– Одного я тебя не отпущу, – запротестовал я.

– А что ты сделаешь, малявка? – Ёнька неприятно улыбнулся и перешагнул через меня.

– Ёнька! – окликнул я друга и поспешил вслед за ним. – Ну подожди! Ну не спеши ты так! Она же и тебя приберёт. Улыбнись хоть разок! – уговаривал я, едва за ним поспевая.

– Из-за тебя теперь все меня Ёнькой дразнят, – ворчливо отвечал Ёнька, – Бамалей, всегда с тобой какие-то неприятности!

– Так хорошее же имя!

Мой друг был несправедлив, но спорить я не стал. Не знаю, что с ним произошло, пока меня не было, но мальчик слишком сильно изменился. Я бежал за ним и просил подождать. Говорил, что нам нужно подумать, что старуха и нас заберёт, если мы не изменимся, что сейчас от радости зависит больше, чем от смелости. Мой друг не хотел меня слушать. Единственное, чего я добился, так это того, что он замедлил шаг. Я обогнал его, развернулся и пошёл спиной вперёд, выдумывая на ходу новую линию поведения.

Я шутил, рассказывал самые смешные истории и кривлялся. Я притворялся, что мне весело, а сам чувствовал нарастающее беспокойство. Что-то ещё, кроме гигантских размеров, появилось в Ёньке. Цвета рядом с ним были такими же сочными, как и раньше, но очень уж резкими. Белое – ледяных оттенков, красное – опасных, а чёрное – поглощающее. В лесу эти цвета выглядели ядовито.

– Ёнька, да пойми же ты, – убеждал я, – здесь всё так, как мы думаем. Выбрось уже весь хлам из своей головы. Попробуй, чтобы светло. Смотри, как красиво может получиться.