Эпидемия

29 июня 23.11 по московскому времени.

Женя пришла так же, как и вчера, в футболке-ночнушке и с маминой сумкой. На этот раз она без спроса забралась на кровать, подлезла под бок, свернулась клубком и почти моментально уснула. Саша ждал ее, боялся себе признаться в этом, но приятное чувство грело в груди, от того что эта крошечная девочка видит в нем защитника и опору. Ему просто надо было почувствовать ее тепло под боком, услышать ее сонное сопение, и он становился счастлив, как давно в детстве, когда мама обнимала и баюкала, только теперь он оказался по другую сторону.

30 июня. 7.42 по московскому времени

На этот раз проснулся раньше девочки. Сначала хотел встать, но понял, что Женя может проснуться и испугаться, если увидит, что одна. Просто лежал и смотрел на нее. Вспомнил свое детство. Мать исполняла любой каприз, и он понял это очень рано. Требовал у нее все, что только могло взбрести в его детскую голову, зачастую абсолютно ненужные вещи, важно было то, что каприз будет исполнен. Получал что хотел, и мать была счастлива это дать, даже не думая о последствиях такого воспитания. А эта кроха росла в тяжелых условиях, что было видно по ее дешевой одежде, реакции на роскошный дом, новые вещи и еду. Вроде этого уже хватило бы для тяжелого детства, но судьба выкинула еще один фортель — прямо на глазах убили маму. Она не просто умерла от эпидемии, ее жестоко зарезали. Саша представить себе не мог, как это могло отразиться на детской психике, и во что вылиться в дальнейшем. Сейчас девочка держалась как настоящий кремень, не создавая никаких проблем. Раньше думал, что ребенок — маленькое, орущее, постоянно требующее внимания существо, ничего не дающее взамен. Сейчас увидел, что Женя оказалась слишком самостоятельна для своего возраста, не напрягала, и сама справлялась с уходом за собой. Искупаться, переодеться, умыться, поесть — для нее не проблема, даже расчесывалась сама. И никогда ничего не просила, просто тихонько ходила рядом, боясь или стесняясь отвлечь, или озадачить. При этом давала столько тепла и ласки, что у Саши возникал вопрос: как это все поместилось в этом маленьком тельце?

Женя проснулась. Открыла заспанные глаза, не понимая, где она. Затем, увидев Сашу, улыбнулась. Легко, уголками рта, от чего на левой щеке показалась маленькая ямочка.

— Привет, малая. Выспалась?

Девочка в ответ кивнула.

— Что снилось?

— Ничего.

— Понятно. Голодная?

— Ага.

— Ладно, беги умывайся, пойдем найдем, что там схомячить можно.

Умывшись, вместе спустились вниз. Эмиля не было, и Саша решил сам взяться за завтрак. Поджарил в тостере хлеб, сделал несколько сэндвичей, себе с тунцом и огурцом, Жене с нутеллой и маршмелоу. Кофе и какао. Подумав, приготовил еще кружку кофе и пару сендвичей. Через десять минут зашел Эмиль, принеся с собой облако аромата Олд Спайс. Старик, как всегда выглядел с иголочки: волосы идеально причёсаны, белые летние брюки и рубашка поло — отглажены.

— Ого! — Удивился Эмиль, увидев готовый завтрак. — Всем доброго утра. Первый раз вы так рано проснулись, Александр.

— Ага, доброго! — Коротко бросил Саша, скорее по привычке, чем от неприязни. — Там сэндвичи и кофе.

— Даже так. Спасибо большое, не ожидал, думал, сейчас сам готовить буду.

За завтраком обсуждали план на день. Эмиль собирался раздобыть еще одну машину. На слова Саши, что есть микроавтобус, ответил, что нужен более проходимый и неприхотливый транспорт, лучше всего внедорожник. Остановились на решении совершить еще одну вылазку в Москву за автомобилем. Эмиль перечислил список приготовленного к дороге, Саша поделился своим, изрядно удивив старика предусмотрительностью.

Князев хотел уехать минимум через неделю, но Эмиль настаивал на отъезде завтра. Саше никак не хотелось покидать дом. Менять уют постели на спальный мешок, горячий душ и бассейн — на мытье где придется. Он не очень любил поездки, тем более на автомобиле, тем более дальние. А как представлял, что инфраструктура встала, не работают заправки, кафе, за трассой никто не следит, так полностью терял любое желание ехать куда-либо. Но аргументы старика были весомыми. Зима, скорый дефицит продуктов и невозможность уехать по занесенным снегом дорогам. Холод не любил, и голодать не собирался. Вспомнил, как лет в шестнадцать поддался на уговоры друзей съездить в Домбай, покататься на сноубордах. Всей компанией поселились в деревянном срубе, отапливаемом печью на дровах. Ночью друзья прилично набрались и отключились, забыв о печи, и проснулись от собачьего холода. Окна изнутри покрылись льдом, пол в срубе обжигал ноги. До сих пор помнил чувство, когда тело замерзает настолько, что болеть начинают даже кости. Кажется, что уже никогда не отогреешься, и конечности, которые перестал чувствовать, ампутируют. Но дом удалось прогреть, раскалив печь, как адское горнило. Он всю ночь не мог уснуть, сидел у огня, подкидывал дрова и заливал в замерзший организм ром. И сейчас прекрасно осознавал, что зима неизбежна, скоро придет и накроет белым покрывалом Москву почти на полгода. А дом — это не одноэтажный сруб, маленькой печкой на дровах не протопишь. Да и Израиль он любил, был там всего раз на дип-хаус вечеринке в Тель-Авиве, но до сих пор помнил ласковое средиземное море и жаркий климат. В результате, не без уговоров Эмиля, договорились выезжать завтра.

Весь день провели в разъездах по Москве, собирая необходимое. Заехали в автосалон, где Эмиль присмотрел серебристый Nissan Patrol. Старик быстро сообразил, что ключи в офисе менеджера, сорвали дверь по уже знакомому сценарию, и через полчаса уехали на двух машинах. Старик загрузил обе под завязку, предусмотрев любую возможную в дороге ситуацию. Даже такие неочевидные вещи, как дорожный холодильник, дорожный душ, и развлечения для ребенка.

Вечером выбрались во двор к бассейну. Эмиль разжег мангал и жарил шашлык. Саша притащил бутылку виски, предложил старику, но тот вежливо отказался. Выпив один стакан, Князев потерял интерес к алкоголю, не очень комфортно пить в одно лицо, тем более Женя постоянно подбегала и лезла на руки, а разочаровывать её не хотелось. Боялся показать, какой есть на самом деле, и разбить образ который у нее возник. Поужинав, разбрелись по комнатам. В этот вечер Женя не ждала до последнего, сразу пришла, забралась на кровать и, обняв за шею, уснула. Прижал ее покрепче и не заметил, как погрузился в сон.

1 июля. 7.48 по московскому времени.

Выехали с утра, когда воздух еще не успел прогреться. Князев долго стоял во доре дома, и рассматривал родные стены. Он чувствовал, что, покидая этот дом, окончательно расстается со всем, что было до эпидемии. Теперь он сам по себе. Теперь нет родителей, вообще никого, кого бы он знал до случившегося. Дом создавал иллюзию нормальности. Ну подумаешь, небо цвет поменяло, и людей нигде нет. Но здесь полно еды, есть электричество, бассейн, большая кровать. В доме комфортно. А в дороге только неизвестность. Он не хотел уходить до последнего, пока Эмиль, сидящий за рулем Mitsubishi не начал сигналить. Нехотя, оттягивая неизбежное, Саша залез за руль Ниссана, завел двигатель и выехал за ворота, следом за стариком.

— Жалко да? — Спросила Женя, сжимая мамину сумку в руках.

— Ага. — Громко выдохнул Саша. — Жалко.

— Мне тоже. Я буду скучать по этому дому.

— Я тоже буду скучать. Его моя мама очень любила. — Он говорил без обычного гонора в голосе.

— А какая была твоя мама? — Женя повернулась к нему и постаралась заглянуть в глаза.

— Ну, какая… Добрая очень была и любила меня.

— Прямо как ты. — Подытожила девочка, и повернулась к окну.

Саша слегка улыбнулся, а на душе скребли кошки. Он вспоминал сколько боли и страданий принес родителям, и как мало давал им простой любви. Он даже не успел с ними попрощаться. Громко сглотнул комок боли в горле, скривившись, словно от зубной боли.

— Моя мама тоже была добрая. Только я ее редко видела, Она работала много. Говорила, что нам денежка нужна, бабушке за комнату платить и кушать. Книжки мне читала. Много. — Женя открыла мамину сумку и достала несколько книжек — сказки братьев Гримм, народные сказки и детские стишки. — Всегда читала, даже когда я на работу с ней ходила. В перерывах пока покупателей не было. А ты любишь читать?

— Не очень, от силы книг десять за всю жизнь прочел. — Ответил Саша. — А папа ваш где?

— Мама говорила, на войне погиб. Я его не помню, видела только у мамы в телефоне, там фото и видео есть. — Женя достала из маминой сумки старенький смартфон с треснувшим стеклом на экране. — Хотела посмотреть еще, но он сел.

— Зарядим потом, не переживай. — Сказал Саша.

От каждого слова девочки ему становилось больно и стыдно. Хотелось провалиться сквозь сидение и стереться об асфальт. Грудь сдавило, как будто кто-то встал на неё коленом и не давал сердцу биться.

— А вы с мамой вообще как-нибудь отдыхали или развлекались? — Саша попытался найти хоть какой-то луч радости в беспросветной жизни девочки.

— Да, конечно. Очень редко. Вот весной один раз, она денежек накопила, и мы ходили с ней на детские горки, потом в парк. На каруселях катались, сладкую вату ели, я на батутах прыгала. Потом домой пришли и пиццу заказали. Я очень люблю пиццу, но она дорогая, мы редко заказывали. Это каждый раз как праздник было, прямо как день рождения. — Женя договорила, замолчала и отвернулась к окну.

Саша посмотрел на девочку и услышал, как она всхлипывает. Захотелось остановиться, взять ее на руки, обнять и прижать к себе, но он просто промолчал и сглотнул. Представил, как он входит в ту злосчастную аптеку, уже зная заранее, что произойдет, зная эту девочку, ее судьбу и чувства, которые у него к ней возникнут. Он бы не убил того наркомана так быстро, нет. Он заставил бы его страдать, чтобы эта мразь хоть на секунду почувствовала всю боль, которую он причинил. Хотя нет, лучше бы он отдал все что у него есть и было, все деньги, машины, шмотки, все тусовки и мимолетных друзей за то, чтобы оказаться там до того, как Женя лишилась матери. Если бы у него была возможность отмотать время, он бы бежал как спринтер, лишь бы опередить, лишь бы спасти. И без разницы, что в таком случае он не узнал бы Женю так близко, зато смог бы спасти ее маму, и девочка так бы не страдала.