Эпистолярий

Может быть два, может - года, а может года...

Веткой цветущей в лазурную чашку склоняю

Узкое горло бутылки... Всплеск в тишине.

Архитектора Пагод глаза обретают разрез,

Скулы такие - соседи потрогать приходят!

Дождь моросит, набухает дорога и печень -

Дрянь ремесло у шпиона в осеннем Китае.

Пахнет циновка речным тростником и водою,

Я маскируюсь... Секрета же нет никакого -

Веткой цветущей в лазурную чашку склоняешь

Узкое горло бутылки... Всплеск в тишине!

Гулок туман в предрассветном Харбине. Повсюду

Слышатся тихие всплески. Вот снова раздался!
–

Громом догадка ударила!
– я не в Китае!

Нету Китая!.. За рисовой снова спускаюсь.

Рано настала и тёплая в этом году

Осень в Провинции. В лица гляжу с подозреньем,

Крепко держу пожелтевшей ладонью за горло

Тёплую склянку, из лавки к пруду возвращаясь.

Нету Китая! Какая печальная повесть!..

О, мой потерянный рай! О, мечта золотая!

Лёгкой кувшинкой любуюсь у края запруды,

С плачем клонюсь к отраженью... Всплеск в тишине.

 ***

Когда потемнеет Янцзы от обилия вод,

А ветер из рощи поманит незримую тварь,

Сырые кувшинки утонут у края болот -

Я всю эту ночь не буду гасить фонарь.

Когда свежий ветер поднимет меня под одежду,

А вместо надежды лишь пепел и лёгкая гарь -

Смотрю на Восток. Прорастает сквозь тело орешник...

Я всю эту ночь не буду гасить фонарь.

Кто заговор наш, словно хрупкую чашку разбиться -

Ах! И осколков не склеишь! Проходит январь,

Смотрю в облака и люблю узнавать твои лица.

Я всю эту ночь не буду гасить фонарь.

Кружатся птицы и дни рассыпаются щедро,

Алыми вишнями пачкая мне календарь;

Сижу дотемна и смотрю на прозрачные кедры -

Я всю эту ночь не буду гасить фонарь...

 ***

Ах, Шаньдунь голубой! Где твоя полноводная Пу?

Сердце моё обезвожено долгой разлукой.

По склону карабкаясь, в сумку гляжу с удивленьем:

Цветок я сорвал - и вот уже он увядает!

Оставляю тебе, маожуй мой любезный,

Целый Китай - с Императором, рисом и мясом.

Письма свои... забиваю в дупло

Старому кедру. С любовью к тебе забиваю.

Имя твоё я не помню, цветок мой арбузный,

Я и своё-то порой вспоминаю часами -

Помню последнюю букву и две в середине...

Так что уж не обессуть, гаолян мой кустистый.

Тысячи ли разделяют меня и миноги.

Бордо и миноги! И тысячи ли между нами!

Да!прилагаю секрет маскировки и пару юаней -

Вспомни меня, предрассветным Харбином любуясь!

Что я здесь делаю все эти годы - не знаю...

С шёлком я выяснил - это какие-то черви.

Я их боюсь. Они дохнут всё время. С фарфором -

Сами, кричат, покупаем. Да бог с ним, с фарфором!
–

Случай смешной приключился со мной на границе;

Здешний начальник меня агитировал, дескать,

Имя мне - Дань, а фамилия - Ли, ты - хранитель,

Главный хранитель архива в неведомом Чжоу...

Я соглашаюсь, он просит меня задержаться.

Дескать, прославлена мудрость моя в Поднебесной!

Вот ведь зараза,- подумал я, нежно кивая,-

Слушай же песню мою, караван мой заблудший:

Тьма вытекает из света (ну, сам понимаешь),

Дети из матери. Трогал ты в озере рыбу?

Сеешь пшеницу, а вырастает?
– вот так вот...

Разбей своё знание!.. Чувствуешь лёгкое Дао?

Не торопись и дослушай, луань мой протухший.

Женщине не предлагаешь - и не получаешь отказа.

Разве уверен я в сливе, которая... (кстати -

Хочешь, поделимся?) Сладок ответ прозорливый!
–

Нюхает. Что же?
– возможно её уже ели...

И не однажды... Прекрасна весна на границе!

Мы расстаёмся, в дорогу даёт мне "на счастье"

Пяткою твёрдой под зад. На душе потеплело.

Тепло на душе, многие ли мне по силам.

Ты же инструкций держись и юани транжирь аккуратно.

Письма свои, если станет печально - в дупло,

Старому кедру. С любовью, цветок мой арбузный!

 В беседке на горе Мао-Шань

Помню я, помню дыханье зимы и ночлега

Мертвенный холод и посвист летящего снега.

Стар я, несносно дыхание тьмы мне и ветра -

Шляпа, по счастию, есть у меня голубая.

Жил я и шляпа целила меня голубая -

Ночью бездонной, в ненастье меня сберегая...

Время меняется - шляпа при мне остаётся,

Как и халат мой, застёгнутый справа налево.

Снова халат мой зелёный застёгнут налево,

Снова травинка раскрылась, тонка и несмела.

Шляпой своей голубою укрою травинку,

Лишь облака отряхну - вот и снова одет я.

Лишь облака отряхну и удобней устроюсь в халате...

Зреет зерно, Императору подати платят.

Знать, убивать и творить в этом сумрачном мире

Могут лишь воин, поэт и священник. Страна процветает -

Зреет зерно, Императору подати платят...

Стар я, несносно дыхание тьмы мне и ветра -

Шляпа, по счастию, есть у меня голубая.

Собственно, дело не в шляпе,

Под шляпою я понимаю,

Видишь ли - небо. И птицы по небу летают...

На горе Мао-Шань

Третьи сутки любуюсь долиной.

Что-нибудь съел, очевидно, я так понимаю.