Епитимья

Куда бы она ни посмотрела, повсюду дружно вышагивали улыбающиеся люди. Со всех сторон её окружали улыбки, глупые и ненастоящие. «Улыбайся, рабочий». Ей хотелось закрыть глаза и оказаться где угодно, но не здесь. Не среди предметов, лежавших на земле, и предметов, улыбавшихся во весь рот.

Эмма опять стояла на одном месте слишком долго. Как легко было лишиться всего, так и не узнав ответ ни на один вопрос. И последним, что она бы увидела, были бы бесчисленные улыбки рабочих и тележки с грузами. От этой мысли её передёрнуло. Эмма бросила осторожный взгляд на наблюдателей, но тем по-прежнему не было до неё никакого дела. Никому не было до неё дела.

Её ладони вспотели, и она сняла резиновые перчатки, оставаться в которых стало невыносимо. Прохладный порыв ветра пробежался по её бледной коже, и ей захотелось, чтобы это ощущение никогда не проходило, однако у ветра, судя по всему, были и другие обязанности. Прикосновение голыми руками к очередному грузу вызвало странное и неприятное чувство. Эмма трогала что-то мягкое и рыхлое, что-то такое, что никогда не хотела бы трогать добровольно.

Почему никого из рабочих не волновало, чем именно они занимались каждый день? О чём молчали наблюдатели?

– Нужно переставать задавать столько вопросов, – прошептала Эмма, – я ведь могу никогда не найти ответов.

В этот момент мимо неё прошла Ребекка, но Эмма решила, что это было лишь совпадение. У Ребекки не могло быть ответов на все вопросы – ни у кого их не было.

Они впервые за день встретились глазами, и Эмма снова увидела в зрачках Ребекки ту неуловимую искру, которой не было в глазах их сослуживцев. Эмма заметила и едва различимое напряжение в уголках рта соседки: им обеим улыбки давались с трудом, хотя причины у каждой наверняка были разные. Эмма переборола желание заговорить с Ребеккой и молча продолжила путь, улыбаясь каждому встречному.

Рабочий день подходил к концу, низкое солнце медленно окрашивало весь мир в оранжевый цвет, отражаясь от зеркальных поверхностей редких зданий, встречавшихся в рабочей зоне. Эти здания не были похожи на дома, в которых жили рабочие. Высокие и узкие, они почти доставали до неба, и для Эммы, привыкшей видеть в своём районе одинаковые одноэтажные домики, оставалось тайной, кому могло понадобиться столько места.

Когда последний на сегодня грузовик уехал, Эмма облегчённо выдохнула, впервые радуясь окончанию рабочего дня. Несколько женщин, стоявших рядом с ней, посмотрели на неё, даже не пытаясь изобразить удивление. Этих людей жизнь Эммы совсем не волновала, но она всё равно испугалась, решив, что её радость была слишком заметной. От ответов её всё ещё отделяло непреодолимое болото. Она стояла на узкой тропинке, и любой её шаг мог стать последним. Эмме нужен был проводник на тот берег, и у неё на примете был только один кандидат.

Ребекка обладала уникальной способностью появляться рядом с Эммой как раз тогда, когда та о ней думала. И в тот момент соседка в свойственной ей манере возникла из ниоткуда в метре от Эммы, продолжая не обращать на неё внимания. Только теперь обе женщины понимали, что это была лишь мера осторожности.

В автобусе они, как и утром сидели порознь, и Эмму это раздражало. Столько времени пропадало зря, столько нового она могла узнать за эти сорок минут, от стольких беспокойных мыслей могла избавиться… Ребекка была слишком осторожна, и Эмме оставалось только выслушивать рассказы сидевшей рядом с ней женщины о здоровье её мужа.

Большая часть автобуса опустела, когда тот подъехал к дому Эммы. Ребекка вышла первой и, не сказав ни слова, повернула в сторону своего жилища. Она даже не попрощалась, как будто нарочно играла на нервах соседки.

Эмма стояла и смотрела ей вслед, стиснув зубы от обиды. Она могла бы крикнуть, остановить Ребекку, но риск был слишком велик. Может быть, это была проверка. Может, она должна была выдержать это давление и показать, чего она стоила. Почему-то ей самой приходилось искать оправдание каждому новому поступку Ребекки. Глаза Эммы намокли.

Прохладный ветер пригнал откуда-то стаю пожелтевших листьев, но в форме было тепло. Осень, наконец, выводила свои войска из тени.

Не было слышно ни звука, отчего стоять посреди улицы одной было ещё страшнее. Идеальный мир Эммы трещал по швам, и теперь темнота была уже не такой приятной: в ней могло скрываться что угодно.

Шторы в доме Ребекки были задвинуты, но, если это действительно была проверка, она наверняка нашла иной способ следить за соседкой из-за стен своего дома – Эмма решила не делать глупостей и использовать время до приезда мужа с умом: ещё раз внимательно рассмотреть реликвию, спрятанную между страниц книги на её прикроватной тумбочке.

Она вставила ключ в замочную скважину и только тогда осознала, что дверь весь день была не заперта. Эмма не придала этому значения, но, когда она зашла внутрь, ей сердце остановилось: её встречал только пустой коридор. Кота нигде не было видно. Она не могла вспомнить ни одного дня, когда он изменил бы своим привычкам и не вышел бы встречать её у порога.

Не было его ни в спальне, ни на кухне, ни в ванной – нигде. Уйти сам зверь не мог, потому что дверь была захлопнута, а значит… Значит, всё пропало. И Ребекка была не в силах ей помочь. Никто уже не мог ей помочь.

Кто-то вломился к ним в дом и забрал кота – самое дорогое, что у неё было. А скоро они должны были вернуться и за ней. Эмма не знала, кто и когда, но была уверена в этом. Не сегодня, так завтра. Свою судьбу она была готова принять, но кот… Ни в чём не повинному животному не суждено было ещё раз уснуть у неё в ногах, потереться о полы её халата серым лбом или случайно разбудить её тихим мурлыканьем.

Эмма заставила себя дойти до спальни, чтобы не упасть прямо в коридоре. Это был конец её жалкого существования. Глупо было полагать, что всё могло пройти так легко. Она не была готова к тому, что свалилось на неё в одночасье, и такой исход был вполне закономерен. Они – те безликие злодеи – начали с самого сильного удара, чтобы у неё не оставалось ложных надежд. Они знали, как сломить её одним ходом.

Эмма посмотрела в окно: шторы в доме Ребекки были по-прежнему задвинуты. Может, и она в тот день лишилась частички себя. Вдвоём было не так страшно встречать конец. Конец жизни, которая только успела начаться. Глаза Эммы наполнились слезами. Она научилась чувствовать, чтобы почувствовать боль.

Эмма села на кровать и вытерла слёзы. Нельзя было показывать, что они победили. Надо было встретить их с улыбкой. Она открыла книгу, чтобы провести отведённое ей время с пользой, и ахнула: листок по-прежнему лежал между страниц нетронутый, книгу, видимо, никто даже не брал в руки. Она осмотрелась: все вещи остались ровно там, где Эмма с Томом оставили их с утра. Хотя за эти тринадцать часов можно было успеть перевернуть их скромное обиталище вверх дном и вернуть всё на свои места минимум три раза. Но кто и зачем стал бы тратить время на это?

Эмма упала на кровать и закрыла глаза. Всё это не имело смысла, но она уже убедила себя, что кто-то вот-вот должен был вломиться в их дом по её душу. Может, она даже успела бы увидеть кота перед смертью. Почему-то она была уверена, что её преступления карались именно смертью. И никого не волновало, что она улыбалась, как порядочный рабочий, и чистила зубы каждый день.

Дверь открылась, а Эмма только сильнее зажмурилась. Вот он, конец. Теперь уже точно. Прятаться было бессмысленно. Решили долго её не мучить, и за это она была благодарна. Раздались шаги. Наверное, сначала они проверили в кухне, где она по-хорошему должна была быть в это время, а потом…