Эра Дракулы

— Прошу прощения.

Мисс Рид пожала плечами.

— Не стоит. Многие девушки обращаются, знаете ли. Мой — как они его называют? — отец-во-тьме имеет большое потомство. Это мистер Фрэнк Харрис, редактор.

— Я слышал о нем. Друг Флоренс Стокер, не так ли?

— Полагаю, некогда они дружили.

Ее патрон, известный тем, что чаще поддерживал людей, чем рвал с ними, был знаменит множеством своих привязанностей. Кейт всегда отличалась прямотой. Борегар понимал, чем мисс Рид могла понравиться мистеру Фрэнку Харрису, редактору.

Похоже, ей предстояло решить какое-то важное дело, если она осмелилась выйти на улицу днем столь скоро после обращения, пусть и вся закутанная.

— Тут есть кафе поблизости, где собираются репортеры. Правда, это не место для леди без спутника, но…

— Тогда, мистер Борегар, вы должны составить мне компанию, ибо у меня есть материал, который дяде Диармиду надо увидеть незамедлительно. Надеюсь, вы не посчитаете меня слишком прямой или самонадеянной. Я бы не попросила вас, если бы это не было так важно.

Кейт всегда казалась излишне бледной и худой. Обращение даже пошло ей на пользу, девушка стала выглядеть лучше. Борегар почувствовал силу ее воли и не захотел сопротивляться.

— Очень хорошо, мисс Рид. Сюда…

— Зовите меня Кейт. Чарльз…

— Разумеется. Кейт.

— Как Пенни? Я не видела ее с тех пор…

— Боюсь, что я тоже. Предполагаю, сейчас она находится в несколько дурном расположении духа.

— Не в первый раз.

Борегар нахмурился.

— О, извините, Чарльз. Я не хотела этого говорить. Временами я могу быть такой простофилей.

От ее слов он улыбнулся.

— Сюда.

«Кафе де Пари» находилось на Коммершиал-стрит, рядом с полицейским участком. Место, где подавали пироги с угрем и чай, раньше отданное на откуп рыночным носильщикам и полицейским констеблям, сейчас полнилось мужчинами с лихо закрученными усами в клетчатых костюмах, которые спорили об авторстве и заголовках. Причина, почему это заведение стало столь любимо среди репортеров, заключалась в том, что его владелец установил здесь одно из новых телефонных устройств. Он позволял журналистам за пенни в минуту звонить в редакции собственных газет, и репортеры умудрялись диктовать по проводу целые статьи.

— Добро пожаловать в будущее, — сказал Чарльз, придерживая дверь перед Кейт.

Та сразу увидела, о чем он говорил.

— О, как чудесно.

Рассерженный маленький американец в помятом белом костюме и соломенной шляпе, вышедшей из моды десять лет назад, держал у рта и уха части аппарата и кричал на невидимого собеседника.

— А я говорю тебе, — орал он так, что чудеса современной науки казались делом лишним, — что у меня есть дюжина свидетелей, и они клянутся, что Серебряный Нож — вер-вольф.

Человек на другом конце кричал так же громко, давая уставшему труженику пера возможность перевести дыхание:

— Энтони, это не новости. Мы работаем на новостную газету и должны печатать новости!

Журналист, повозившись с устройством, прервал связь, и передал его ошарашенному «новорожденному», стоявшему в очереди к аппарату.

— Давай, Ле Кье, — сказал американец. — Удачи с твоей теорией о сбежавшем паровом автоматоне.

Француз, статьи которого Борегару доводилось читать в «Глоуб», затрещал телефоном и принялся шептать оператору.

Небольшая группа мальчишек играла в шарики, расположившись в углу, а Диармид Рид устроил целый прием у открытого огня. Он сосал трубку, читая лекцию писакам с Граб-стрит.

— Парни, история как женщина, — говорил он, — можно выследить, поймать ее, но если она не хочет, то надолго с вами не останется. И только вы соберетесь попробовать ее прелестей на завтрак, как она сразу повысит ставки.

Борегар закашлялся, привлекая внимания Рида, пока тот не совсем опозорился перед собственной племянницей. Диармид взглянул на них и улыбнулся.

— Кэти, — сказал он, не проявив и тени смущения по поводу своей неблагопристойной метафоры. — Заходи и выпей чаю. И Борегар, не так ли? Где вы нашли мою племянницу, окутанную тьмой? Надеюсь, не в каком-нибудь доме поблизости. Ее бедная мать всегда говорила, что Кэти станет позором семьи.

— Дядя, это важно.

Тот посмотрел на нее благосклонно, но с изрядным сомнением в глазах:

— Так же как была важна твоя история о суфражистках?

— Дядя, не имеет значения, согласен ли ты со мной в вопросе об избирательном праве для женщин, но ты должен признать: когда о нем говорят величайшие и мудрейшие люди в стране, это новости. Особенно после того как премьер-министр ответил на их волеизъявление тем, что выслал карпатцев.

— Скажи им, девочка, — произнес мужчина в соломенной шляпе.

Кейт передала Борегару зонт и открыла свою папку с документами, положив на стол лист бумаги, прямо посреди чашек и пепельниц.

— Это пришло вчера. Помнишь, ты в качестве наказания заставил меня разбирать корреспонденцию?

Рид пристально осмотрел бумагу, покрытую красными буквами, выполненными паутинным почерком.

— Ты принесла это прямо ко мне?

— Я искала тебя всю ночь.

— Хорошая вампирочка, — сказал «новорожденный» журналист в полосатой рубашке и навощенными кончиками усов.

— Заткнись, Д'Онстон, — отрезал Рид. — Моя племянница пьет чернила, а не кровь. В ее жилах текут новости, а в твоих — теплая водица.

— Что это? — спросил Ле Кье, от любопытства прервав сеанс связи.

Рид не обратил внимания на вопрос. Он вынул пенни из кармана жилета и подозвал одного из беспризорников.

— Нед, отправляйся в полицейский участок и найди там кого-нибудь чином не ниже сержанта. Ты знаешь, что это значит.

Мальчик с проницательными глазами сделал лицо, предполагавшее, что он знает все о разновидностях и привычках полицейских.

— Скажи им следующее: Центральное агентство новостей получило письмо, текст которого свидетельствует о том, что оно пришло от Серебряного Ножа. Только эти слова, в точности.

— Свельствует?

— Свидетельствует.

Босоногий Меркурий выхватил брошенный пенни из воздуха и бросился вон.

— Я говорю вам, — начал Рид, — дети вроде Неда наследуют землю. Двадцатый век выйдет за пределы нашего воображения.

Никто не хотел слушать про социальные теории. Каждый хотел посмотреть на письмо.