Эра Дракулы

— Чарльз, — сказала она. — Это же Старый Джейго.

Он признал, что так оно и есть.

Женевьева подумала, не лишился ли Борегар разума. Одетые так, как сейчас, — то есть не в отрепья, — они словно вышли с табличкой «Ограбьте и убейте нас». Красные глаза сверкали за сломанными окнами. Дети с усами, как у крыс, сидели на крылечках, ожидая драки за объедки, оставшиеся после крупных хищников. Чем дальше они проникали в трущобы, тем плотнее становилась толпа. Женевьеве она напоминала стервятников. Не Англия, а джунгли. Различные места, подумала Дьёдонне, не могут быть злыми сами по себе; они становятся тем, что делают из них люди. Во тьме засмеялось какое-то существо, и вампирша подпрыгнула. Чарльз успокоил ее и огляделся вокруг, опираясь на свою трость, словно прогуливаясь и дыша свежим воздухом в Хэмптон-корте.

Сгорбленные, шаркающие создания таились во дворах. От них волнами исходила ненависть. Джейго был тем кварталом, где вершились самые худшие дела, «новорожденные» меняли форму до такой степени, что теряли всякое сходство с людьми, здесь селились преступники столь гнусные, что даже другие злодеи не терпели их общества. Из одного окна свисал флаг Христианского крестового похода с крестом, вроде бы нарисованным не кровью. Миссия Джона Джейго находилась поблизости, там, куда полицейские редко осмеливались заходить. Никто не знал подлинного имени церковника.

— Что мы ищем? — спросила Женевьева, затаив дыхание.

— Китайца.

Ее сердце упало.

— Нет, — поправился он, — не того-китайца. В этом квартале, я думаю, сгодится любой китаец.

Дородный «новорожденный» с голой грудью под подтяжками отделился от стены, скрытой тенями, и встал перед ними, сверху вниз осматривая Чарльза, потом улыбнулся, показав желтые клыки. Его руки покрывали татуировки в виде черепов и летучих мышей. Бывшая свидетельницей того, как Чарльз разделался с Лиз Страйд, Женевьева подумала, что он справится с вампиром серебряным клинком или пулей. Но долго Борегар не протянет, если к головорезу присоединятся его друзья. По крайней мере с десяток их ходило вокруг, копаясь в зубах грязными ногтями.

— Я прошу, — начал Чарльз, растягивая гласные, словно мэйферский осел, — направить меня к ближайшей опиумной курильне, пожалуйста. И чем хуже будет притон, тем лучше, если вы понимаете, о чем я.

Что-то блеснуло в ладони Чарльза. Монета. Она исчезла в кулаке громилы, а потом в его рту. Он раскусил шиллинг надвое и выплюнул половинки. Они едва успели зазвенеть на земле, как целая куча детей уже кинулась за ними. Преступник уставился Чарльзу в лицо, пытаясь воспользоваться свежеприобретенной вампирской способностью очаровывать. Прошла одна или две минуты, у Женевьевы неуклонно росли дурные предчувствия, но тут громила хмыкнул и отвернулся. Борегар прошел испытание. Головорез кивнул в сторону арки и, надвинув шляпу на глаза, ушел.

Арка вела на закрытую со всех сторон площадь и скрывалась под грязно-серым одеялом, висящим на струне. Самодельную завесу откинула тонкая рука, изнутри вырвалось облако ароматного дыма. Светлячки опиумных трубок освещали иссохшие лица. «Теплый» моряк, со струпьями на шее и пустотой в глазах, шатаясь, вышел наружу, спустив все свое жалование на дым мечты. Ему повезет, если он выберется из Джейго в башмаках.

— То, что нужно, — сказал Чарльз.

— Что мы делаем? — спросила его Женевьева.

— Трясем паутину и привлекаем внимание паука.

— Прекрасно.

Молодая китаянка, «новорожденная» и изящная, появилась из глубин двора. Ей подчинялись все местные громилы, что о многом говорило. Она была одета в голубую пижаму и ступала по грязным булыжникам ногами, обутыми в шелковые тапочки. Ее кожа сверкала, словно сделанная из лучшего фарфора. Туго заплетенная коса сияющих черных волос свисала до самых колен. Чарльз поклонился ей, и женщина ответила, раскинув руки в приветствии.

— Чарльз Борегар из клуба «Диоген» посылает свои наилучшие пожелания вашему хозяину, Повелителю Странных Смертей.

Девушка ничего не ответила. Женевьеве показалось, что большинство праздношатающихся тут же скользнуло прочь, найдя, чем заняться.

— Я желаю, чтобы ему стало известно следующее: эта женщина, Женевьева Дьёдонне, находится под моей защитой. Я прошу, чтобы в дальнейшем против нее не предпринималось никаких действий, если только дружественная связь, существующая между мной и вашим хозяином, не прервется.

Девушка задумалась на секунду, а потом отрывисто кивнула. Она поклонилась снова и ушла за занавес. Сквозь тонкое покрывало Женевьева все еще видела качающиеся красные точки трубок.

— Полагаю, это должно сработать, — сказал Чарльз.

Вампирша покачала головой. Она не совсем поняла, что произошло между Борегаром и китайской «новорожденной».

— У меня есть друзья в очень странных местах, — признал он.

Они остались одни. Даже дети исчезли. От одного упоминания Повелителя Странных Смертей улица полностью опустела.

— Так значит, Чарльз, я нахожусь под твоей защитой?

Он казался почти удивленным:

— Да.

Женевьева не знала, что ей думать. Почему-то она почувствовала себя в большей безопасности, но одновременно появилось и легкое раздражение.

— Полагаю, мне надо поблагодарить тебя.

— А это мысль!

Она вздохнула:

— И все? Никакой битвы титанов, врага, поверженного магическими заклятиями, и героического противостояния?

— Всего лишь немного дипломатии. Самый лучший способ.

— И ваш «друг» действительно может отозвать старейшину, как охотник — своего пса?

— Несомненно.

Они шли из Джейго, назад к более безопасным — безопасным?! — водам Коммершиал-роуд. Трущобы освещались только адским мерцанием жаровней во дворах, придававшим темноте красноватое сияние, а здесь привычные шипящие от влаги фонари. По сравнению со мглой Джейго туман Уайтчепела казался почти приветливым.

— По китайским поверьям, если ты спасаешь человека от смерти, то несешь за него ответственность, пока он не умрет. Чарльз, ты готов принять такую ношу? Я прожила долгую жизнь и намереваюсь прожить еще дольше.

— Женевьева, думаю, из-за тебя моя совесть вряд ли пострадает.

Они остановились, и Дьёдонне посмотрела на него. Чарльз едва сумел скрыть самодовольное веселье.

— Ты знаешь меня только такой, какая я есть сейчас, — начала она. — Я не та, кем была, и не та, кем стану. С годами мы не меняемся снаружи, но внутри… это совсем другое дело.

— Я согласен рискнуть.

Утро должно было наступить через час-другой, и потому Женевьева устала. Она по-прежнему чувствовала слабость, и ей не следовало рисковать такими прогулками. Боль в шее разгорелась пуще прежнего. Эмуорт говорила, это значит, что все заживает как надо.