Эра негодяев

Контора как контора, каких в Москве — пруд пруди; не шибко шикарная, но и не бедствующая — сразу видно, что в российских специальных металлах за границей нужда пока еще есть. Вот только обычный для нынешних времен секьюрити на входе чуть более, чем обычно, был подтянут и жилист, а второй, гуляющий во дворе — отчего-то вовсе не был склонен время от времени 'сгонять за пивком'. И левые полы пиджаков у этих охранников топорщились чуть более убедительно, чем у их многочисленных московских коллег. Да и натужливо-суетливого коловращения менеджеров с папками, секретарш с подносами и кофейными чашками, курьеров в залихватски повязанных банданах — опять же, в шести нижних окнах фирмы (верхние круглый год были закрыты металлическими роллетами) что-то не наблюдалось.

Несколько машин, припаркованных у тротуара напротив здания этого самого 'Спецметаллснабэскпорта', опять же, ничем особо не выделялись — парочка недешёвых иномарок ('вольво' и 'мерседес'), три-четыре 'девятки', пара добитых 'пятёрок', одинокая 'ока' — всё, как у всех. Ничего бросающегося в глаза и необычного — вот только приезжали ежедневно на этих машинах на службу сухощавые подтянутые мужчины с навечно вогнанной в позвоночник строевой выправкой и внимательными сторожкими глазами — которых за обычных сейл-менеджеров принял бы уж совсем ненаблюдательный человек.

Одним словом, человек, вздумавший бы недельку-другую понаблюдать за жизнью спецметаллснабэкспортеров — сделал бы вывод, что контора как-то уж слишком непохоже на обычную торговую лавочку тиха и вдумчиво-серьезна. Впрочем, напротив 'Спецметаллснабэкспорта' была глухая стена склада завода железобетонных изделий — посему подолгу наблюдать за деятельностью этой фирмы было некому.

Оказавшийся же внутри фирмы (исключительно чудесным образом; никаким иным способом с улицы в этот странный 'Спецметаллснабэкспорт' чужаку попасть было бы невозможно) человек застыл бы в полном непонимании. И было от чего!

Интерьер фирмы был так же далек от делового стиля, как потрепанный камуфляж пограничника с Пянджа от костюма преуспевающего банкира с Камергерского переулка. Внутри 'Спецметаллснабэкспорт' ничем не походил торговую контору. Стальные двери с кодовыми замками, отделанные дубовыми планками, чем-то неуловимо напоминающие крышки гробов для очень высокопоставленных покойников; на полу — зеленая ковровая дорожка, какие бывали в ходу в начале пятидесятых; гробовая тишина в коридоре — и странное мелкое подрагивание пола, какой-то едва уловимый глухой гул, чем-то напоминающий 'песню' майских жуков; изредка появляющиеся сотрудники — молчаливо сосредоточенные, деловито собранные; охранник (на этот раз — в форме, причем в офицерских чинах) — у входа на лестницу на второй этаж. В общем, на торговую фирму это совершенно не походило; если 'Спецметаллснабэкспорт' и напоминал какое-то учреждение — то мысль о его коммерческом характере пришла бы в голову случайному экскурсанту в самую последнюю очередь. А в первую — услужливое подсознание тут же родило бы образ, столь знакомый с юности: коридоры рейхсканцелярии и идущий по ним штандартенфюрер Штирлиц…

Подсознание чудом проникшего в это здание прохожего нисколько бы его не обмануло.

Двухэтажный особняк на Старо-Петровско-Разумовском проезде — был вершиной того айсберга, что в начале восемьдесят третьего года получил наименование 'Управление Н', и в описываемое время нес свою службу по обеспечению интересов России в тех местах и теми методами, которые были недоступны ни ФСБ, ни СВР, ни прочим официальным (и оттого стесненным в своих действиях) специальным службам.

Любимое дитя Юрия Владимировича, рожденное им в краткую бытность главой идущей к своему концу державы — Управление пережило и своего отца-основателя, и крушение империи, и посттравматический шок, последовавший вслед за беловежскими событиями, и все остальные беды и горести, что обрушились на просторы одной шестой части суши в последующие годы. Сжав зубы, затаившись — но пережило, продолжая делать свое дело; благо, гений Последнего Царствующего Чекиста обеспечил ему финансовую и организационную независимость от каких бы то ни было влияний извне. Крючков еще знал о его существовании — Бакатина же уже никто не посчитал нужным ввести в курс дела; дальнейшие фигуранты, сменявшие друг друга в креслах руководителей специальных контор — уже просто ничего не знали о деятельности Управления. В девяносто третьем году, во время октябрьского мятежа, некоторые сведения о существовании этого учреждения все же стали известны окружению Верховного либерал-реформатора — но лишь фрагментарные и недостоверные; руководству Управления Н пришлось принять в свой штат человека из финансового управления министерства обороны, который присматривал бы за расходованием средств — по счастью, те, со стороны, решили, что Управление — это всего лишь информационный центр для поддержания связи с законсервированной агентурой в бывших странах 'народной демократии', и их пыл слегка поостыл. Генерал Калюжный своих вновь объявившихся кураторов в этом, похоже, достаточно глубоко в ноябре девяносто третьего убедил — во всяком случае, большую (и главную) часть деятельности Управления Н тогда в очередной раз удалось надежно скрыть от 'своих' — которых, в отличие от чужих, было страшно трудно отвадить от излишнего любопытства.

Генерал и его сотрудник вошли в калитку, предварительно приложив к почти незаметному окошку слева от входа идентификационные карточки, схожие с кредитками. Незамедлительно возникшему у дорожки наружному охраннику они предъявили уже свои служебные удостоверения (хотя резвый секьюрити знал их в лицо и видел, наверное, уже тысячу раз), а, оказавшись в тамбуре перед главным входом — по очереди приложили большие пальцы правой руки к недреманному зеленоватому глазу считывающего устройства, закамуфлированному под глазок видеокамеры наружного наблюдения.

— Сиди, сиди. — генерал пресек попытку внутреннего охранника вытянуться в струнку, и, обернувшись к Левченко, взглянув на часы, приказал, — Давай-ка через десять минут ко мне. Послушаешь одного человечка — тебе будет полезно. Да и мне — давно его не видел, буду рад послушать. Хотя… — на мгновение по лицу генерала пробежала легкая тень. — Впрочем, не важно. Жду!

— Есть.

Через десять минут подполковник поднялся на второй этаж, в кабинет генерала.

— Разрешите, Максим Владимирович?

— Давай, заходи.

В кабинете генерала, с окнами, выходящими на сторону, противоположную улице, и по этой причине не закрытыми наглухо стальными роллетами, кроме хозяина, сидевшего не в своем 'штатном' кресле во главе скромного, но довольно внушительного по размерам стола из карельской березы, а на стуле у приставного столика — Левченко обнаружил пожилого, сразу видно — тертого жизнью, седого и изрядно потрепанного мужика. Не мужчину, тем более — не господина — а именно мужика, каких еще немного осталось в забытых Богом и людьми деревнях Нечерноземья. Тот сидел напротив генерала и никакого трепета перед Большим Начальником внешне не выказывал — наоборот, было такое впечатление, что это именно он, а не Калюжный, и был настоящим хозяином этого кабинета.

Хозяин кабинета кивнул подполковнику, указывая на гостя:

— Знакомься, Дмитрий Евгеньевич, это — Викторов Арсений Николаевич; во всяком случае, он хочет сегодня быть именно им. — Генерал пошутил, но как-то осторожно, совсем не по-начальнически.

Гость несколько секунд внимательно рассматривал посетителя, а затем, по-американски, одними губами, улыбнувшись — бросил суховатым надтреснутым баритоном:

— Ну, здорово, подполковник. Садись, в ногах правды нет. — Мужик все больше и больше удивлял (и настораживал, не без этого) Левченко. Как-то уж больно вольготно он вел себя в кабинете генерала, начальника службы, способной устроить любому близлежащему государству совсем не сладкую жизнь. Странно… Если не сказать больше.

Левченко решил держаться официально — щёлкнул каблуками, кивнул, произнёс как можно более сухим голосом:

— Здравствуйте, Арсений Николаевич, рад знакомству.

Гость отрицательно покачал головой.

— Ну, насчет радости — ты это погоди; вот побалакаем, тогда будешь решать — радоваться тебе, или, наоборот, огорчаться…

Гость обернулся к генералу, ещё раз — уже сочувственно — покачал головой, вздохнул. И сказал каким-то снисходительно-соболезнующим тоном:

— Течёшь, Калюжный.

В кабинете мгновенно повисла тяжелая тишина.

Генерал-лейтенант достал пачку сигарет, закурил. Выпустил вверх кольцо дыма, полюбовался, как оно расходится. Потом посмотрел на визитера.

— Как сильно?

— Пока не знаю; но о вас в курсе ТАМ. — Последнее слово гость произнес с нажимом, давая понять все его опасное звучание.

— БНД? — Генерал вопросительно посмотрел на 'Арсения Николаевича'.

— Она, родимая. Ведомство федерального канцлера.

— Источник надежный?