Эра негодяев

Герди, милая Герди! Где ты сейчас?

Правда, в Париже – как там, «увидеть Париж и умереть», идея фикс всей российской образованщины? – он все же побывал – уже на закате своей быстротечной коммерческой карьеры; причем по-богатому, вместе с женой, которая, в отличие от шибко умной Герды Кригер, всецело разделяла его тогдашние жизненные воззрения и приоритеты. Никчемная, пустая «интеллектуалка», возомнившая себя невесть кем… Он посмел променять Герди – милую, нежную, всепонимающую Герди – на этот склад банальностей! Опять же, поделом вору и мука – когда жена предала его, легко и небрежно, почти походя – он этому нисколько не удивился. Женщины любят победителей… А он не смог стать победителем в тех крысиных бегах, что назывались «коммерцией по-русски» – не хватило, наверное, какого-то специального хватательного гена в его наборе ДНК. И стал аутсайдером – неудачником, если по-простому. Лузером, как сейчас стало модно говорить.

Горько всё это сейчас вспоминать, горько и обидно… Но вспомнить надо – хотя бы для того, чтобы разобраться, кто он сейчас на этом свете.

Что он делает в этом забытом Богом городке? Живет. Или доживает? В общем, существует – как растение; нет, хуже, чем растение – у того хоть есть цель существования, любое растение размножается; ему же не удалось даже это.… Сначала жена хотела «пожить для себя», потом, когда проблемы начали расти, как снежный ком – о каком ребенке могла уже идти речь? Да и супруга, как теперь очевидно, еще в самом начале трудностей быстро и решительно поставила на нем крест – бедная, бедная жертва того же самого мифа, в который в начале девяностых верил и он сам! Ведь она же искренне была убеждена в том, что достойна самого лучшего варианта красивой жизни – а как же? Ведь во всех глянцевых журналах об этом написано черным по белому (или оранжевым по зеленому, это как получиться). А раз так – долой мужа-неудачника, да здравствует жизнь свободной и богатой женщины! «Свободной», как оказалось – сколько угодно, а вот насчет «богатой» – с этим случилась заминочка.… В общем, не получилось богатства. Несмотря на предательство – впрочем, читала же девушка в юности Новый Завет, знала, стало быть, об истории с тридцатью динариями. Могла бы и вывод сделать.… Не сделала. Стало быть, винить должна исключительно сама себя.

Герди, милая, солнечная Герди! Чем ты сейчас занята, кто чутко сторожит по ночам твой сон? Дай Бог тебе удачи хоть в этом! Какого же дурака он свалял тогда, в девяносто втором, на перроне минского вокзала…

Вообще – каким болваном он тогда был! «Перед нами открылся весь мир, мы создадим торговую империю, мы разбогатеем…» Это сейчас глупо и смешно – тогда это казалось незыблемыми истинами! «Великая торговая империя»… Боже, каким смешным кретином он был тогда в ее глазах! Напыщенный фанфарон, напоминающий павлина, важно вещающий о какой-то несусветной ерунде, о своих планах покорения мира – удивляюсь, как она тогда просто не плюнула ему под ноги?

И ведь не сразу открылись у него глаза – потребовалось долгих три года, чтобы мозги освободились от наносной шелухи разных идиотских тезисов – типа «свободного предпринимательства» и «коммерческого успеха любой ценой». Долгих, долгих, очень долгих три года!

Кто знает, чем бы закончилась его «коммерческая» жизнь, всё более и более напоминавшая скверную пьеску из жизни безнадежных банкротов – если бы не ТОТ случай…

Слава Богу, в один ясный солнечный день случилось Чудо. Для него – очевидно, при попустительстве судьбы, не усмотревшей за причудливой игрой случая – нашелся тот самый Третий путь, о котором говорил Юра Блажевич; правда, в транскрипции его философствующего друга этот путь и всё, что с ним связано, выглядело несколько иначе – ну, на то у Юры и была такая странноватая фамилия….

Это произошло в девяносто пятом, в марте. Точно – в тот день как раз застрелили Влада Листьева, и все радиостанции и телеканалы только об этом и говорили.

Он жил тогда у матери – зализывал раны после очередного коммерческого провала… или отдыхал после успешного завершения очередной сделки? Не важно. Важно то, что именно в этот день раздался телефонный звонок, изменивший его жизнь. Он и сегодня помнит его до последнего слова.

Телефон зазвонил утром, около десяти. Он как раз заканчивал завтрак, и телефонный звонок, отвлекший его от яичницы с ветчиной, не мог не вызвать реакции раздражения. Взяв трубку, он тогда довольно резко бросил:

– Слушаю!

– Одиссей?

Мгновенно раздражение сменилось ошарашенным удивлением. Ого! Вспомнили! Через девять лет! Надо же…

– С кем имею честь? – хотя чего спрашивать? Если назвали его рабочий псевдоним – значит, это именно те, о ком он думает. Впрочем, перестраховаться будет не лишним. Как говорил его командир роты, старший лейтенант Митин: «Лучше перебдеть, чем недобдеть».

– Вам привет от Дмитрия Евгеньевича. Помните такого?

– Помню.

– Хорошо бы повидаться. Завтра, в Бресте, в полдень, у входа в центральный универмаг – устроит?

– Добро. Буду.

– У меня в руках будет ваша любимая книга. До встречи!

На следующее утро он был в Бресте. Человек, ожидавший его у входа в универмаг, держал на руках «Похождения бравого солдата Швейка» в зеленой обложке – все сходилось.

Задание оказалось несложным – на его взгляд. Конторе требовалось перекинуть через границу с польской стороны четыреста килограмм белого порошка, расфасованного в шестнадцать мешков по двадцать пять кило содержимого в каждом. Причем сделать это нужно было, не обременяя пограничников и таможенников с обеих сторон излишними и в данном случае никому не нужными формальностями.

То бишь, говоря прямо – контрабандно.

Связник тогда передал ему адрес в Польше, по которому нужно было забрать товар, деньги и адрес в Москве, куда эти шестнадцать мешков следовало доставить. Остальное было оставлено на его усмотрение – то бишь, на его полную и абсолютную ответственность.

Можно было не браться. В конце концов, уже четыре года не было государства, которому он в восемьдесят шестом присягнул на верность; формально никаких обязательств он не нес и по той подписке, что дал, как тогда было принято писать, «компетентным органам» – теперь это были органы чужой страны. Чисто юридически у него вообще не было никаких обязанностей перед Той Организацией – но он взялся за то дело. Почему?

Он и сегодня не мог дать себе ответ на этот вопрос. Но прекрасно помнил то ощущения счастья, последовавшее вслед за своим согласием на операцию – как будто с плеч свалилась немыслимая тяжесть, как будто после долгого и тяжелого бессолнечного ноября – вдруг начался апрель; он был нужен, в нем нуждались – и этого ему оказалось достаточно, чтобы снова встать в строй.

У него был в Бресте друг – бывший сотрудник таможни Олег Нетренко; однажды паренек неосмотрительно задержал автобус с дагестанскими номерами, по самые шпигаты набитый банками контрабандной черной икры. Арест автобуса, конфискация контрабанды, фанфары в честь героя – очень быстро сменились увольнением этого же героя «в связи с неполным служебным соответствием». Дело житейское – горцы кому нужно «наверху» заплатили за «зеленый коридор», а «верхний дядя» не пожелал в нужном ключе проинструктировать инспектора; в результате провал всей хитроумной операции. «Дяде» нужно было чем-то ответить – он и уволил чересчур резвого инспектора; парень еще очень легко отделался! Даги требовали голову неуступчивого таможенника…

В общем, человек, который помог бы ему в этом деле – нашелся почти мгновенно. И человеку этому вставить фитиль бывшим коллегам – было за счастье; к тому же деньги никогда не бывают лишними. Так что с исполнителем вопрос решился.

Разумеется, он не стал посвящать Олега в тонкости предстоящей операции – к чему? Только нагонять лишнего страху; пусть это будет обычная контрабанда!

Сказано – сделано. Версия сложилась очень славная: в Польше производится порошок – смесь для маринования сельди; его легальный импорт затруднен в связи с запретительными, по своей сути, таможенными пошлинами (четыре доллара за килограмм!), посему эту смесь для российского рыбного заводика надо ввезти по-тихому. Москвичи готовы заплатить половину от возможной пошлины исполнителям, плюс транспортные и прочие расходы. Восемьсот баксов чистой прибыли за непыльное дело – чем плохо?

Олег согласился тут же. И на следующее же утро на его «пассате» с прицепом они, по телефону предупредив хозяина склада, чтоб был на месте вечером – выехали в Колобжег, расположенный у черта на куличках, на самом берегу Балтийского моря; получить груз надлежало именно там.

За световой день дорогу они не одолели (выехали поздновато, четыре часа угробили на таможне, а потом еще полтора часа проплутали в Варшаве – им надо было на шестьдесят второе шоссе, на Плоцк, а выехали – по темному времени – на шестьдесят первое, на Легионово), пришлось заночевать на заправке, полста верст не доехав до Кошалина; приехав уже утром следующего дня, они обнаружили хозяина склада в предынфарктном состоянии – тот не спал всю ночь, ожидая тех, кто избавит его от опасного груза, с замиранием сердца.