Еретик
Шрифт:
— Да, — кивнул Симон, — вы все сойдете в ад. Точь-в-точь, как это сделал Спаситель. Если он, конечно, — не выдумка.
Мальчишки напряженно молчали, и Симон вдруг вспомнил себя — в их возрасте.
— Поймите, нет способа достичь высокого, иначе как превозмочь низкое. Никто не пройдет в Иерусалим, не познав преисподней своей души. Кто не готов, может уходить. Наказания не будет.
Послушники молчали.
— Нет? Что ж, начали…
Симон ударил в барабан, и мальчишки неуверенно двинулись по кругу, вполголоса повторяя псалом, а в следующий миг барабан запел в строго просчитанном, каноническом
— Громче! Головы выше! Плечи распрямить! Пошли, пошли!
Никогда еще Амр не имел столько власти. Стоило ему подписать несколько бумаг, и купцы Вавилона тут же предоставили своих лучших верблюдов. А едва он миновал упавшие из-за тряски гигантские столбы Он Шемса, отмечавшие начало имперских владений, и вошел на склады, перед ним разве что не стелились.
— Вот, принц, все документы на зерно империи…
— Я не принц.
— А здесь, принц, работники склада. Круглые сутки зерно перекидывают, чтобы ничто из вашей военной добычи не сгорело, чтобы ничто из вашего бесценного имущества не прогоркло.
И Амру все чаще казалось, что он для них — просто временщик, варвар-захватчик, весьма удобный, чтобы списать на него все украденное и пропавшее за много лет, — когда все успокоится, а настоящий господин вернется. Что ж, его это не пугало; в отличие от них, Амр чуял, что война, в которую он ввязался, давно уже не грабеж. И ставки в этой войне были высочайшие — по сути, правота или неправота перед Единым.
Пока Аллах открывал перед ним каждую, даже самую неприступную дверь. В первые же сутки Амр отправил в Аравию несколько десятков караванов пшеницы и овса, а уже на второй день к нему пришли землемеры.
— Принц, мы шли с твоим полководцем Зубайром вдоль канала несколько часов, — начал самый главный, — и, должен сказать, местами дно канала поднялось, и суда пройти не смогут.
— Почему? — удивился Амр.
— Землетрясение, — развел руками землемер, — земля похожа на ткань: дернуло, и пошли складки. Если ты думаешь отправлять товары из Нила в море Мекканское, надо чистить Траянский канал.
Амр задумался. Прямо сейчас он бы не смог отправить в море ни одного торгового судна. Во-первых, судов просто не было. Во-вторых, доступ из Нила в канал закрывала крепость на острове Родос. А, в-третьих, само Мекканское море было битком набито кораблями врага. Однако Троя уже была у него в руках, а рано или поздно Зубайр возьмет и второй конец Траянского канала.
— Что нужно, чтобы очистить канал?
— Люди и деньги, — развел руками землемер. — Много людей и много денег.
Амр поднялся со стула бывшего коменданта Трои и подошел к окну. Денег у него не было совсем, но там, внизу под окнами, наполовину в воде лежал упавший во время землетрясения огромный медный идол. Формально поверженный Аллахом языческий истукан был его военной добычей.
— Вон того идола в качестве оплаты хватит?
— Колосса Родосского? — переглянулись землемеры. — Даже много будет… Столько меди очень дорого стоит.
Несколько часов подряд аравитяне под градом стрел с Родоса рассекали идола топорами на части, а затем зацепили веревками и так же, частями выволокли на сушу. Амр поговорил с местными скупщиками-евреями, а уже на третий день свободные от работ
на все время разлива крестьяне потянулись к Вавилону. Они знали главное: на канале кормят и платят — и неплохо платят.Кифу остановили в первой же харчевне. Два дюжих монаха, показав условный знак из скрещенных пальцев, молча мотнули головами в сторону крайнего, хорошо накрытого стола, и сразу же перешли к делу.
— Ты же вместе с Симоном приплыл?
— Да, — насторожился Кифа.
— А зачем он в Египет прибыл, знаешь?
Кифа покачал головой; это интересовало его не меньше.
— А в чем дело?
— Им займешься.
— Но у меня уже есть задание, — глотнул Кифа.
— Отменили твое задание. Будет, кому заняться. А ты лучше сюда посмотри, — бросил на стол залитые засохшей кровью документы один из братьев. — Это мы с тела Ахилла сняли.
— Ахилла?! Того самого?! — охнул Кифа.
Этого изувеченного грека знали немногие, но именно Ахиллу император доверял не предназначенные для чужих ушей поручения.
— Ты почитай, — пододвинули ему бумаги, и Кифа осторожно взял заскорузлый коричневый листок.
Эта неказистая бумажка давала посланцу императора все мыслимые права. Кифа отложил его в сторону и взял второй. Это была вольная грамота стандартного образца для взятой в бою Елены, проживающей в Александрии, в квартале ткачей, в доме некоего Никифора.
— И ради этого меня срывают с дела?
— А ты подумай… — тяжело посмотрел ему в глаза один из братьев. — Сам Ираклий дает Ахиллу чрезвычайные полномочия и в самый разгар Собора отсылает самого надежного своего помощника аж в Александрию. Из-за какой-то рабыни…
— Действительно, бред, — хмыкнул Кифа и замер.
Когда-то… очень давно, действительно давно ему уже доводилось участвовать в тайных поисках некой Елены. Смысла задания он, правда, так и не уловил, поиски вскоре отменили, но Кифа хорошо запомнил, как трясло тогдашнего епископа Римского.
— Уж, не та ли самая Елена?.. — начал он.
— Та самая.
Кифа застыл. Он хорошо помнил, что тогда, двадцать восемь лет назад нашедшему Елену агенту — как бы низко не находился он на служебной лестнице — давали епископат.
— Господи Боже… — выдохнул он. — А что теперь обещают?
Монахи многозначительно переглянулись.
— Все, кроме тиары.
Уже через полчаса беспрерывной ходьбы по кругу, цвет лиц у мальчишек необратимо изменился, черты лица заострились, а в глазах появился то самое, хорошо узнаваемое сияние. Через час ритмичного чтения одного и того же псалма их начало пошатывать, через два они уже двигались как сомнамбулы, а через три Симон понял, что они, сами того не осознавая, уже вошли в первый круг.
— Ярко-красное пламя? Хорошо! Кто-то видит что-либо иное? Может, есть помехи?
— Сажа… — выдохнул один, — много сажи.
— Дыши на нее, — приказал Симон, — каждым словом псалма… и пусть она выгорит, как от порыва ветра. И пусть ваша сила, исходящая из Марсова «колеса», что на копчике, станет столь же чиста, как этот огонь!
Мальчишки — не только тот, что сказал о саже — принялись выдыхать слова еще резче, и Симону оставалось лишь поддерживать их движение ритмичным пением барабана.