Ермак

Все ближе струги.

Рулевые направляют их в проход, где приготовлена татарская ловушка.

Вот и цепи. Подле них струги дрогнули и потеряли строй.

И сейчас же берег усыпался татарами. Жадно встретили татары желанную добычу, которая сама давалась им в руки.

Стрелы с зазубренными наконечниками разрывали паруса; стрелы гигантских, в рост человека, луков пронизывали борта.

Алышай первый бросился в воду. За ним вся орда. И вот они уже у стругов.

Алышай схватился за борт струга и взмахнул саблей на зазевавшегося казака, но вместо головы казака в воду посыпался хворост, на который были надеты зипун и шапка. Вместо казаков в стругах стояли и сидели хворостяные чучела.

— Шайтан! — закричал Алышай. — Где неверные?..

Вся орда, находящаяся в воде и на стругах, вмиг остановилась.

И в этот момент в спину орде загремели выстрелы. Сначала появилась хоругвь, а за ней вся дружина Ермака выбежала на топкий берег.

Алышай заторопился к берегу.

Поп Мелентий появился из-за укрытия на струге и рулевым веслом долбанул его по голове. Тот пошел на дно.

— Упокой, господи, его душу окаянную! — Мелентий перекрестил разбежавшиеся по воде круги. — Ишь ты, дьявол, вынырнул, супостат…

Мелентий выхватил меч и бросился за Алышаем. На берегу они скрестили мечи.

Иван Кольцо метался по берегу и рубил наотмашь, не давая выйти на берег ордынцам.

— Грабежники! На Русь бегать, селян зорить, — приговаривал он.

— Господи, благослови ухайдакать лешего! — приговаривал Никита Пан, орудуя топором. И после сильного удара, как дровосек, разворачивал череп противнику.

Мещеряк бил тяжелой палицей, окованной железом. Сдвинув брови, закусив губы, он клал всех встречных.

— Во имя отца и сына, — приговаривали казаки, сталкиваясь грудь с грудью.

Черкас, где-то завладев конем, с двух рук — мечом и топором рубил наседавших на него татар.

Чуть в стороне под хоругвью стоял Ермак с полусотней и наблюдал за ходом боя.

Мелентий все еще рубился с Алышаем. Оба устали.

— Святитель Микола, неужто терпеть мне этого лихозубого, — упрашивал Мелентий святого.

Алышай тоже что-то прокричал. К нему бросились ордынцы и заслонили его собой.

— Подмогните Мелентию, — указал Ермак Брязге. И десяток казаков, выхватив сабли, бросились попу на выручку.

Спрятавшиеся в стругах казаки из пищалей били в спину продиравшимся на берег ордынцам.

…В ворота Карачин-городка влетело несколько всадников. У мечети Алышай соскочил с коня и бросился вовнутрь. Там он упал на колени перед муллой:

— Аллах всемогущий, отведи гнев! Что скажу я сильнейшему и мудрому Кучуму в свое оправдание? Неверные нас перехитрили.

Мулла, не переставая молиться, проговорил:

— Ничего не скажешь, твою голову он наденет на острый кол, а тело бросит псам. Ты пропустил врага.

Алышай злобно поглядел на муллу и выбежал из минарета.

В ворота городка бегут ордынцы…

Напрасно Алышай хлестал их тяжелой плетью. Он ничего не мог поделать с этим хлынувшим потоком людей, объятых ужасом смерти.

А за ними сомкнутым строем, с развевающимися хоругвями шли казаки.

И Алышай один устремился навстречу казакам. Когда казаки приблизились, он вытащил нож и всадил себе в сердце.

Ермак подошел к нему, встретился с тускнеющим взглядом. Еле шевеля губами, Алышай проговорил:

— Не поведешь меня за своим конем на Русь!

Ермак дал ему попить воды.

— Отходишь? Жалко. Такого воина и на Руси чтут.

Алышай не ответил.

— Сего воина похоронить с воинскими почестями. — Ермак снял шлем и поклонился телу врага.

…С хрустом ломая подросток, валится огромная ель…

…Падает еще одно гигантское дерево. Еще одно…

Татары обрубают мягкие ветви, но оставляют голые метровые сучья, к тому же заостряя их.

По всему лесу — яростный стук топоров.

Урочища Подчеваш — залесенная круча метров в шестьдесят высотой, под которой изгибался подковой Иртыш. Берег метров с полсотни шириной, одним концом песчаная дуга упиралась в неприступные кручи, а другой — в пологий спуск к реке, заросший стеной леса. Тут-то и устраивалась длинная засека…

Маметкул в сопровождении четырех телохранителей медленно и молча объезжал строящееся укрепление.

Неожиданно из-под ветвей вынырнул всадник. Соскочив с коня, он упал на колени перед конем Маметкула.

— О, непобедимый! Не вели казнить за черное известие.

Маметкул положил руку на золотую рукоятку меча, бросил сверху:

— Говори.

— Нечестивый Ермак-атаман совсем близко. Он уже повоевал Карачин-городок. Побил его знатных людей, а черных освободил от дани.

В ярости Маметкул выдернул чуть не до конца из ножен меч.

— Пощади, великий! — взмолился гонец.

Маметкул с лязгом задвинул меч в ножны, бросил коня вперед, чуть не стоптав гонца.

Всадники ринулись за ним.

Остановился Маметкул перед крупным, поросшим травой увалом на вершине.

Было видно, как между шатрами сновали пешие и конные.

По-прежнему со всех сторон доносился стук топоров.

— Ермак ищет дружбы с черными людьми ханства. Но он найдет здесь свою смерть! — яростно прохрипел Маметкул, ткнул плетью в сторону леса. — Разве можно преодолеть такую засеку?

— Невозможно, великий Маметкул, — заискивающе сказал его спутник.

Из-за увала выскочила группа всадников во главе с пожилым мурзой Приложив руку к груди, мурза чуть поклонился:

— Великий хан зовет тебя Маметкул, на церемонию боевой шерти вассальных своих князьков.

…Под звук барабанов двое нукеров вывели из красной палатки обнаженного до пояса, трясущегося человека, поставили на белую кошму и одели петли на ноги, а концы веревок привязали к врытым с обеих сторон кошмы шестам, вершины которых были связаны.

Кучум сидел в своем золоченом кресле около голубого шатра. Рядом сидели Маметкул и карача. Перед ними, образуя полукруг, стояли пешие остяцкие и вогульские воины во главе со своими князьками. Групп таких было десятка два с половиной. А за ними сплошной стеной стояли татарские воины в полном вооружении.