«Если», 2002 № 02

На сон самого Суона тяжкий труд производил прямо противоположный эффект. Каждую ночь, после привычного ритуала, состоявшего из ужина, телевизора и короткого безразличного разговора с Эммой, он бросался в постель и мгновенно засыпал.

Часть работы состояла в общении с клиентами. Всего труднее было привыкнуть именно к этому. В офисах и домах ему встречались самые разные люди. Сначала он заикался и вел себя, как слон в посудной лавке. Даже необходимость заполнять бланки сбивала его с толку, так что без помощи Тони не обходилось.

Но со временем он и к этому привык, и в один прекрасный день, к своему удивлению, обнаружил, что с удовольствием ждет очередного, довольно сложного задания, требовавшего частых встреч с хорошенькой заказчицей.

Тони всецело одобрял такую коммуникабельность. Однажды, уходя с работы, он заметил:

— Ты здорово с ней управился, малыш, при том, что она так и норовит придраться к срокам. Я и сам не сумел бы лучше. Смотри, поосторожнее, иначе кончишь тем же, что и я — будешь с утра до вечера торчать в конторе.

Суон просиял, ощутив необычайное доверие к Тони. Достаточное, чтобы назавтра задать давно засевший в мозгу вопрос о его руках. Тони без всякого смущения воздел к небу узкие ладони.

— Эти ласты? Пересадка. Прежние потерял в аварии. На старой работе. Немного небрежно обошелся с промышленным роботом. Ну и оказался одним из первых пациентов. Тогда это называлось трансплантацией. Операция длилась целые сутки, а донор должен был совпадать по черт знает какому числу параметров, словом, куча всякого дерьма, на которое теперь внимания не обращают. Подошли только эти, так что пришлось брать, что дают.

Тони на миг замолчал.

— Она погибла в автокатастрофе, пока я лежал в больнице. Голову расплющило, а руки вот остались целы. Время от времени я встречаюсь с ее родителями.

Суон ничего не ответил. Тони пожал плечами.

— Полагаю, ничего особенного. Теперь лекари могут пересадить все, что угодно.

СЛИЯНИЕ

Это случилось в продолжение следующих восьми месяцев, постепенно, в процессе, который было невозможно ни предсказать, ни спланировать.

Просто сам Суон день за днем, сам того не замечая, врастал в свое новое «я». И не только в собственных глазах, но и в глазах приобретенной семьи.

Метаморфоза произошла под влиянием ежедневно повторяемого действа, воплощения в жизнь белой лжи, диктуемой государством. Бесконечно продолжающееся представление, которое добросовестно играли назначенные жизнью актеры, постепенно претворяло в действительность кем-то сочиненный сценарий. Под давлением постоянной ненавязчивой атаки обыденного и банального, монотонности сотен укоренившихся привычек и действий, необходимости принимать множество мелких повседневных решений реальность постепенно внедрялась в сознание.

Немало помогла и его отчаянная готовность добиться успеха в роли Суона. Эмма, одинокая и несчастная, невольно потянулась к тому, кто мог заполнить образовавшуюся пустоту.

Дорога к слиянию была вымощена вроде бы самыми незначительными событиями.

У Суона почти не было своей одежды, и он, естественно, стал пользоваться костюмами своего предшественника. Они сидели на нем почти идеально: еще одно доказательство, что и об этом позаботился Совет по ренормализации.

Уилл любил лепить для друзей модели из новой глины, снабженной памятью. Суон охотно вызывался помогать ему, что позволило им проводить вместе немало времени.

Салли, его свояченица, преодолев первоначальное замешательство, стала частой гостьей в семье сестры. Они вместе с мужем Салли и ее дочерьми, Мелиндой и Мишель, привыкли ходить в кино, на пляж, посещать парки с аттракционами. Очевидно, сведения о нем, передаваемые другим родственникам, оказались достаточно ободряющими, поэтому ежегодное сборище всей семьи по случаю Дня Труда не пришлось отменять в этот грустный и странный год.

Стоя во дворе, Суон ощущал, как кружится голова от бесчисленных приветствий незнакомых людей, от жары и яркого солнца, от изобилия еды и напитков. К концу дня он заработал высокую оценку Эммы.

— Ты им понравился. И прекрасно вписался.

Эмма.

Она научила его водить машину. Они вместе ездили за продуктами, ходили на собрания в детский сад Уилла, по вечерам смотрели телевизор, сидя на диване, сначала порознь, потом держась за руки, а после и обнявшись.

Но даже спустя год Суон спал в своей кровати, а Эмма — в своей.

ИЗБИЕНИЕ

Вот уже несколько месяцев Суон работал с напарником по имени Чарли Спраул, молчаливым, сдержанным и не слишком дружелюбным. Не то что Тони. Но Суон старался не обострять отношений. Как-то днем в раздевалке, к удивлению Глена, Чарли и двое других техников предложили ему выпить.

Глен согласился.

— Только домой позвоню, — предупредил он.

— Не стоит, — отмахнулся Чарли. — Мы ненадолго.

Они отправились в ту часть города, где Глен никогда не бывал. Бар «Сад» оказался довольно убогим заведением, без единого окна. Мазки светящейся краски на стенах раздражали глаза. Еще не переступив порога, Суон потянул носом. Вонь стояла омерзительная, как в медвежьей берлоге или подземном тоннеле. Почему-то она показалась Глену очень знакомой, будто во сне или кошмаре, и он невольно отшатнулся.

Лишь усилием воли он заставил себя войти.

В зале было жарко, шумно и накурено, собутыльники о чем-то вяло толковали, и Суон, заскучав и не допив второй кружки пива, принялся изобретать предлог для ухода. Но приятели дружно пожелали сыграть в пул. Суон не играл, поэтому решил остаться у стойки и понаблюдать.

Едва его сослуживцы отошли, Суона окружили какие-то незнакомые люди, отгородив от окружающих.

— Эй, мыслитель! — начал один. — Да, ты, парень с яичным белком в башке! Ну, каково это, украсть чью-то жизнь?

Суон ощутил, как над бровями сжалась раскаленная тонкая нить. Он встал, но толпа напирала. Перекладины высокого табурета впивались в икры. Во рту разом пересохло.

— Я не знаю, о чем вы…

— Мы о том парне, который умер вместо…

Мужчина произнес имя, смутно знакомое Суону. Однако его смущение было искренним. Они имели в виду того, кого больше не существовало.

— Не понимаю. Меня зовут Глен Суон…

Мужчина грубо хохотнул:

— Он и в самом деле верит!

— Эй, ты, жареная яичная башка!