«Если», 2012 № 01

Арабелла кивнула: у папы всегда хватало знакомых. Что ни званый ужин, то толпа гостей, и один-два обязательно застрянут в кабинете. Как будто для отца вечеринка всего лишь предлог, чтобы заманить собеседников. Нередко Арабеллу среди ночи будили негромкие дискуссии.

— Людям понадобился быстрый способ передвижения по городу, — приступил к рассказу Эндрю. — Улицы-то сплошь в заторах. Кто-то поглядел однажды на крыши и нашел простейшее решение. А когда конструкторы придумали, как соединить тросы, шкивы и кабины, транспортные фирмы наперегонки кинулись строить канатные дороги. Шкив смонтировать нетрудно, а если в здании крепкие перекрытия, то можно установить небольшую паровую машину.

Первыми кабинами были старые обрезанные вагоны, только «лапу» на крышу приделать. И дешево, и сердито, а побьются, легко заменить.

Берем два дома, ставим по опоре на каждую крышу, протягиваем канат — вот тебе и дорога, самый короткий путь между двумя точками.

Вскоре паутина тросов оплела весь город. Образовались новые транспортные компании, каждая открыла сколько-то линий, ну и, понятное дело, не обошлось без борьбы за маршруты. Самая крупная фирма, прибравшая к рукам много выгодных направлений, — «Дерн» — «Скотобойня» — «Портовые службы». Но и конкурентам досталось пять длинных линий.

Ох, и бодались же они! Средств не выбирали, даже до саботажа и диверсий доходило. Представь: вдруг маршрут временно закрылся по техническим причинам, куда пассажирам податься? Ясное дело, на другой, пусть и не такой удобный.

Лучшими диверсантами прославилась фирма «Черный холм» — «Кромлех» — «Площадь Экзекуций» — «Имперские бани». Банда эта звалась «паукообразными обезьянами», а ее вожак носил прозвище Гиббон.

— Гиббоны — не паукообразные обезьяны, — не воздержалась Арабелла от замечания.

— Чего?

— Паукообразные обезьяны — это Новый Свет, гиббоны — Старый…

— Ах, какие мы грамотные! Может, нам и словечко «педантизм» знакомо?

Арабелла проглотила едкую отповедь.

Не время цапаться с братом. Конечно, он вредина, но больно уж интересно, что дальше. И не только про проделки «паукообразных обезьян» и их вожака.

Ей не давали покоя случайно доставшийся электрод с таинственным прошлым и, главное, рисунок с какой-то дамочкой за рычагами аппарата — несомненно, дугового прожектора. Вдобавок это бальное платье и… Арабелла пригляделась: ну да, и впрямь шикарные туфли.

— Эндрю, ладно тебе! Ну, прости. Рассказывай…

Извиниться — дело нетрудное, а нетрудное дело почему бы и не совершить. Кто не пренебрегает этим правилом, того чаще хвалят.

Эндрю продолжил не сразу, он уже успел надуться. Но договорить ему хотелось больше, чем наказать сестру.

— Вот пример того, чем занимался Гиббон с «паукообразными обезьянами» из «Черного холма», — прервал он наконец молчанку. В правлении фирмы «Дерн» — «Скотобойни» — «Портовые службы» служил некто по имени Пардо. Обычная конторская мышь, бухгалтер или кто там… И он обслуживал строительство станции «Карцерная», благодаря которой «Дерн» сделался главной канатнодорожной фирмой на севере города. Вот только конторская работа Пардо не нравилась, он мечтал водить кабину. Может, на девчонку впечатление хотел произвести, может, еще какая причина. Все упрашивал Ханна взять его в вагоновожатые, да тот ни в какую. Наконец терпение у бедняги лопнуло, и дал он на лапу вагоновожатому из «Дерна», чтобы самому прогнать кабину маршрутом «Пожарная башня» — «Летний сад».

Напротив Арабеллы и Эндрю сидел мужчина с двумя детьми, в ногах — корзина для пикника, из которой торчали горлышко бутылки с шипучим вином и каравай. Девочка посмотрела на отца, поправила плед на его плече и примостила голову. Он гладил дочку по волосам и смотрел в окно. Мальчуган, младший в семействе, читал книжку с картинками.

— Об этой сделке прослышал Гиббон. Он про все, что случалось в городе, тотчас узнавал. У конкурента поедет вагоновожатый-любитель — ну как упустить такую возможность? И Гиббон задумал ловкий трюк. В ночь перед тем, как Пардо должен был вести кабину, «паукообразные» и их предводитель взобрались по «Гаремной лестнице», прихватив кое-какое снаряжение и инструменты. На потолке станции они смонтировали новую стрелку. Потом врезали болт в стену каменной башни — там хранилась вода, которая питала Клепсидру, старинные муниципальные водяные часы. К болту закрепили канат, провели его от водонапорной башни к станции «Гаремная лестница», только не по воздуху, а по земле, спрятав под растительностью и мусором — его под канатными дорогами всегда хватает. Рискованно, конечно, но им сошло с рук.

— Что-то я не поняла, как это работает, — сказала Арабелла.

— Доедем до станции, поймешь, — ухмыльнулся Эндрю. — Я покажу.

Тросы тянулись вверх, к собору Святого Ипполита. Славу этому сооружению принесли статуи коней, украшавшие колокольню: головы задраны, гривы вьются по ветру, копыта вскинуты, как будто вот сейчас обрушатся на врагов. Святого Ипполита разорвали лошадьми. Арабелла не могла решить, кто больше заслуживает восхищения: мученики за свою твердость в вере или их убийцы — за безграничную изобретательность, которая вдохновляла многие поколения художников. Рядовая смерть, как известно, не служит пищей для искусства, ей и на каемке обоев места не сыщется.

Строители втиснули станцию под жерла громоздких колоколов. А верхние помещения бывшего собора теперь были отданы под приют для престарелых. Тут и вышли отец с детьми, унеся корзину с шипучкой и хлебом. Арабелле подумалось, что она тоже когда-нибудь состарится. Можно лишь надеяться, что дети и внуки, навещая ее, будут приносить игристое вино.

— Вон, гляди, — поднял руку Эндрю.

Под стропилами в разные стороны, как ветки куста, расходился пучок рельсов. С одного свисала их кабина. От собора Святого Ипполита шло несколько маршрутов. В точности как на железнодорожном вокзале, направляющие слегка изгибались и местами пересекались, что позволяло кабинам переходить с линии на линию. Каждый рельс вел к шкиву и тросам, где и начинался собственно маршрут. Там кабина соскочит на несущий канат, ухватится за тяговый и поедет прочь от станции.

— «Паукообразные обезьяны» всего-то и сделали, что добавили одну стрелку и один трос, — сказал Эндрю, когда кабина выскользнула из колокольни собора Святого Ипполита. — Подобрали их прямо там, на месте — на любой станции свалено оборудование с демонтированных маршрутов. Легко не заметить пропажу, особенно когда приходится всю ночь кочегарить топку, чтобы утром крутились шкивы.

И вот Пардо повел кабину, а на станции Гиббон с подручными отвлекли рабочих, подняли свой канат с земли, натянули — и передвинули стрелку. Пардо так захлопотался с незнакомой техникой, что и не заметил, как его перенесло на неправильный рельс. Потом сообразил, что рельс этот куда длиннее, чем должен быть, — да уж поздно. Был бы тяговый трос, машинист на станции, может, и успел бы остановить шкивы. А трос-то всего один, несущий! И помчалась кабина под уклон прямиком на Клепсидру, и врезалась в здоровенные водяные часы, точнехонько под большущими бронзовыми цифрами. Маршрут был не из многолюдных, но кое-кому пришлось все же поплавать, пока его не выловили. Неприятно, конечно, когда тебя карпы за пятки хватают, но ничего страшного.

— Бедняжка Пардо! — хихикнула Арабелла.

— Еще бы не бедняжка. Ханн его швырнул в Карцер, старую городскую тюрьму.

— Не слишком ли сурово? — огорчилась Арабелла. — Этот Пардо всего-навсего хотел стать крутым канатчиком-высотником. Может, и стал бы, не нарвись он сразу же на других крутых.

— Ханн был вне себя от ярости, — продолжал Эндрю. — Просто рвал и метал. Потерять кабину — это ведь какой удар по репутации! Конкуренты не упустят такой возможности переманить пассажиров. Ханн и «Дерн» собирались открыть большую станцию на Карцерной площади, чтобы от нее проложить новые маршруты на север города, и другие компании ничего не могли противопоставить. Пардо как раз над этим проектом и работал, пока не выкинул свой номер. По слухам, ему специально выделили камеру с видом на новую станцию. Площадка была собрана на тюремной стене, она ведь из громадных каменных блоков и не такую тяжесть выдержит.

Покинув храм Святого Ипполита, кабина перемахнула через городской парк и теперь продвигалась над верхними рядами Арены. Когда-то это были зрительские ряды, а потом бедный люд понастроил там навесов — надо же где-то жить. Сама Арена казалась крошечным овалом; она уже давно не служила для смертоубийств, превратившись в болотце, где цапли охотились на лягушек.

Здешнее население выращивало рыбу в старых водохранилищах: когда-то власти нуждались в постоянном запасе воды, чтобы поливать из шлангов разгоряченную чернь. Даже с верхотуры Арабелла разглядела серебристую чешую и круглые черные глаза сохнущих на сетях рыбин — на тех самых сетях, которыми раньше гладиаторы ловили своих противников. С демонтажем канатных дорог житье здесь, на отшибе, сильно изменится. Что ждет потомков старинного аренного народца? Сохранят ли они свой особый язык и обычаи, питаясь только дождевой водой и рыбой? Или не выдержат и растворятся в городских улицах?