Если она полюбит

Я открыл гардероб, продолжая неспешно обдумывать эти вопросы. Стал вынимать старую одежду, которую наверняка больше не буду носить, и упаковывать ее, чтобы избавиться от хлама. Нога почти не болела, и я даже мог понемногу ступать на нее, пусть и слегка прихрамывая. К тому времени, когда полки были наполовину опустошены, я весь вспотел и присел на край кровати, чтобы перевести дыхание.

Вглядываясь в гардеробные недра, я вдруг почувствовал некий дискомфорт: чего-то явно не хватало. Поднялся, подошел ближе, присмотрелся. И понял, что это.

Когда я в прошлый раз проводил генеральную уборку, а это было вскоре после расставания с Харриет, все памятные вещи, оставшиеся после наших отношений, — фотографии, открытки, записки, были сложены в небольшую картонную коробку. Она и прежде служила мне хранилищем воспоминаний о былых романах, а также других важных эпизодах жизни, о которых я не хотел забывать. Там были флайеры университетских вечеринок, несколько загадочных валентинок, отправительница которых сохранила свое имя в тайне, диплом и несколько глупых писем, которые Тилли писала мне, когда я учился в колледже.

А на дне коробки лежали самые ценные сокровища. Это были вещи, слишком личные, чтобы держать их на поверхности, хотя рациональная, разумная часть меня знала, что было бы логичнее и правильнее вовсе не прятать их. Там были фотографии мамы с длинными рыжими волосами, а также фото папы восьмидесятых годов, когда он носил усы и очки в толстой оправе. Общие семейные снимки: мы вчетвером, Тилли и я, совсем маленькие дети, в отпуске на пляже или с нашей собакой Бенджи, кокер-спаниелем, который умер, когда мне было двенадцать.

Помимо фотографий в пакете были и другие памятные вещи. Например, родительское свидетельство о свадьбе (а у Тилли хранились их кольца и фотоальбом). Открытки, которые мне рисовала мама, когда я еще был слишком мал, чтобы читать по-настоящему. В них проявлялась вся ее любовь и гордость за сына. Но самым ценным была моя книга новорожденного, в которую мама занесла не только информацию о весе и времени рождения, но и свои чувства при первой встрече со мной, ее первенцем. В эту книгу была также вложена фотография: папа сидит рядом с мамой и держит на руках меня, которому всего пара часов от роду. Личико у младенца розовое и пухлое, но они глядят на меня так, как будто я какое-то новое чудо света.

Все памятные вещицы, напоминавшие мне о родителях, были в этой коробке. И вот она исчезла.

Я вытащил из гардероба всю одежду, вынул пакеты с обувью, достал сложенные куртки и пиджаки из нижнего отделения. С аккуратностью шизофреника разложил все это на полу. Теперь полки полностью опустели. Я осмотрел верхнюю крышку гардероба, проверил, не завалился ли искомый предмет между ним и стенкой. Заглянул под кровать на случай, если вдруг по рассеянности сунул коробку туда. Обыскал весь дом.

Тщетно.

Я сидел на полу спальни, и мое приподнятое настроение испарялось на глазах, сменяясь темной, холодной дурнотой.

В дверь позвонили, и я медленно поднялся, чтобы пойти открыть. Когда Мария вошла и увидела вещи, разложенные по комнате, она бросила недовольный взгляд на них, потом на меня. Нахмурившись и пыхтя, она начала наводить порядок, пока я сидел в другой комнате, пытаясь взять себя в руки.

* * *

Как только Чарли вошла, я подошел к ней:

— Мне нужно у тебя кое-что спросить.

Ее глаза расширились. По моему виду она могла догадаться, что я не собираюсь делать предложение о замужестве или о переезде. Поскольку я обнаружил исчезновение ценной для меня вещи, мысль о совместной жизни увяла сама собой.

— Здесь стояла коробка с разными мелочами.

Она побледнела.

— Боже, — сказала она. — Прости, Эндрю. Я надеялась, что… — Она замолчала. — Я надеялась, что мы все выясним прежде, чем ты заметишь, что она исчезла.

Мой взгляд застыл… Изнутри рвались противоречивые чувства — гнев, ужас, растерянность. Даже сочувствие. Моя любовь выглядела такой расстроенной и испуганной.

— Что случилось? — спросил я тихо.

— Я нашла ее в ту ночь. Помнишь, когда ты был в глубоком сне из-за снотворных таблеток. Доставала одеяло, чтобы укрыть тебя. Увидела коробку и не устояла перед желанием заглянуть внутрь. Извини… Понятно, что это вещи личные, но я не смогла остановиться, увидев там фотографии твоих родителей, открытки и все прочее. И подумала: какой кошмар, что все это просто свалено в коробку и стоит в гардеробе.

Я встал, налил вина и продолжал слушать.

— Я собиралась взять фотографии твоих родителей и лучшие вставить в рамку, а остальные собрать в альбом. Но ты проснулся прежде, чем я успела их разобрать. И тогда на следующее утро, когда я уходила, тихонько взяла всю коробку, чтобы потом спокойно выбрать фотографии, которые я хотела оформить.

У меня возникло ужасное чувство, что я знаю, что было дальше.

— По дороге на работу в автобусе было полно народа, а в метро еще хуже, и я… я потеряла ее. Я так виновата. Мне ужасно жаль. Так глупо оставила ее где-то… даже не знаю, в автобусе или в вагоне метро. Я сломала голову, пытаясь припомнить, но тогда была полусонная, еще и книгу читала, и…

— А ты сообщила о потере в транспортную компанию?

— Да, конечно. Сразу же позвонила в бюро находок «Лондонского транспорта» и спросила, не сдавал ли кто коробку. Потом еще несколько раз звонила. Они даже устали от меня.

Я уставился на свой бокал. И совершенно не знал, что сказать.

Чарли схватила меня за руку.

— Пожалуйста, Эндрю. Пожалуйста, не злись на меня. Я чувствую себя ужасно, честное слово.

— Я не злюсь.

— Если после этого ты не захочешь меня видеть, то я пойму.

— Не говори глупостей. Я не собираюсь с тобой расставаться.

Она придвинулась ближе.

— Ты выглядишь так, как будто сейчас заплачешь.

Именно так. Все мои воспоминания. Единственная связь с родителями. Все утеряно. По крайней мере, хоть у Тилли кое-что осталось. Можно было бы сделать копии, хотя у нас не было негативов ни одной фотографии. Негативы — это звучит так старомодно. Сейчас, если вы потеряете фотографию, просто напечатаете другую. Эти древние артефакты, образцы восьмидесятых и девяностых годов незаменимы. И они пропали навсегда.