Этернум

Дальнейшие события я воспринимала, будто в тумане, однако, мои действия, как ни странно, были на удивление четкими и осмысленными. Я обогнула по касательной так и оставшийся без задней стенки корпус, до упора вдавила физические кнопки на лицевой стороне консоли и уже собралась открыть основное меню при помощи голографического дисплея, но не иначе как по закону подлости столкнулась с непреодолимым препятствием в аккурат на финишной прямой. Обиднее всего было то, что я, как выяснилось, совершенно не ошиблась в своих подозрениях касательно истинных причин резкого прекращения подачи энергии на управляющую консоль, и как только проблема была устранена, система успешно заработала от аккумулятора. И всё бы замечательно, вон, даже трехмерное изображение эмблемы Космофлота на месте, но лучше всего текущую обстановку характеризовала старая земная пословица «Близок локоть, да не укусишь». Для того чтобы получить доступ к меню параметров необходимо было в первую очередь авторизоваться посредством ввода соответствующего кода, чего мой уровень допуска, к сожалению, не позволял. То есть фактически я сотворила маленькое чудо, вот этими самыми руками вернув в строй высокотехнологичное инженерное оборудование, но повода трубить в фанфары у меня так и не возникло. В бешеной спешке я не учла наличие стандартного протокола безопасности, призванного оградить стратегические объекты «Этернума» надежным забором от внешнего вторжения, и предсказуемо напоролась на неприступную крепость, проникнуть в которую смог бы разве что гениальный хакер, но и то я сомневалась в существовании уникумов вселенной, способных за минуту взломать программное обеспечение, тоже не на коленке писаное.

Это был конец! Печальный и бесславный итог моей жизни, и как бы я не трепыхалась, как бы не билась в попытке предотвратить неизбежное, становилось всё очевиднее, что мои усилия пропали всуе. Я винила в случившемся лишь себя одну, хотя, наверное, при желании могла бы списать трагедию на недосмотр коммандера Рэнда, при обходе инженерного отсека не заметившего роковой вмятины на корпусе панели, или вообще разразиться проклятиями в адрес жестокого фатума. Но какое значение имел этот запоздалый поиск козла отпущения, если смерть никого не разделяла на правых и виноватых?

Перед лицом скорой гибели мне вдруг подумалось, что до того момента, как мы со старпомом дружно развили бурную деятельность, на «Этернуме» всё было не настолько и плохо. Да, команда массово погрузилась в беспробудный сон, но все до единого были целы и невредимы. Признаки угрозы отсутствовали как таковые, дышалось на корабле легко и свободно, даже пищевой агрегат не капризничал, а спокойно выдавал кофе с сэндвичами. Неужели Рэнд не понимал, что жесткий сброс бортового компьютера может привести к необратимым последствиям?

Я была знакома с ригорцем от силы четыре месяца, но среди «старожилов» «Этернума», годами служивших на звездолете, старпом прослыл образцом осторожности, на взгляд отдельных членов экипажа, порой даже чрезмерной, и склонности к необоснованному риску отродясь не демонстрировал. Даже капитан периодически позволял себе вольную трактовку положений Устава, но коммандер Рэнд на моей памяти никогда не отступал от правил, проявляя поразительную принципиальность во всем, что так или иначе касалось соблюдения инструкций. Мне было, черт возьми, прекрасно известно, что нынешнее поведение старпома категорически шло вразрез с Уставом, и еще там, на мостике, я понимала, на какое безумие мы собираемся пойти, но повлиять на решение Рэнда толком и не стремилась. Напротив, после кратких возражений, я поддержала старпома не словом, а делом, и вот, пожалуйста, настал час расплаты.

Что я могла исправить за полторы минуты? Ни-че-го. Быть может, это было чисто субъективное ощущение, но, по-моему, сирена перешла в ультразвуковой диапазон, и я ставила на то, что свою мучительную гибель я встречу с лопнувшими барабанными перепонками.

–Жизнеобеспечение отключится через одну минуту двадцать секунд, – неслось из динамиков с постоянно сокращающимся интервалом, – всему экипажу немедленно покинуть корабль.

–Введите код авторизации! – монотонно вторила управляющая консоль.

–Жизнеобеспечение отключится через одну минуту десять секунд. Всему экипажу немедленно покинуть корабль.

–Введите код авторизации!

–Жизнеобеспечение отключится через одну минуту пять секунд. Всему экипажу немедленно покинуть корабль.

–Введите код авторизации!

–Иди ты к черту со своим кодом! – с ненавистью запустила в голограмму фонариком я.

–Жизнеобеспечение отключится через одну минуту. Всему экипажу немедленно покинуть корабль.

–Да заткнись ты уже! –соревнуясь в громкости с сиреной, истерично выкрикнула я.

–Введите код авторизации!

–И ты заткнись, нет у меня никакого кода! – в ярости завопила я, и из глаз у меня фонтаном брызнули слезы, буквально сразу же образовавшие прозрачный шар, – нет, слышишь?

–Жизнеобеспечение отключится через пятьдесят пять секунд. Всему экипажу немедленно покинуть корабль.

–Введите код авторизации!

–Да заткнись ты наконец! – я уже приготовилась зашвырнуть в голодисплей еще и мультитул, но осуществить свое намерение не успела.

–Код авторизации «Рэнд, два, Бета, восемь, Сигма, четыре, ноль», – внезапно лязгнули ржавые листы железа, и на этот душераздирающий скрежет моментально откликнулась управляющая консоль:

–Код авторизации принят. Приветствую вас, коммандер Рэнд.

ГЛАВА XXII

По всей видимости, именно в этот миг мое непреходящее нервное напряжение достигло наивысшей стадии, и загруженный до предела мозг задействовал своеобразный «режим энергосбережения». Последнее, что промелькнуло у меня перед глазами прежде, чем мое сознание провалилось в черную пропасть, это длинные, тонкие, неестественно гибкие пальцы ригорца и стремительно меняющаяся картинка на голографическом дисплее. А потом вдруг воцарилась благословенная тишина, и за неуловимое мгновение до окончательной потери связи с окружающим миром я ощутила неуправляемое падение, но лишилась чувств еще до того, как затуманенный разум с пробуксовками сообразил, что искусственная гравитация снова функционирует в полном объеме.

Окончательное понимание, что гнавшаяся за нами по пятам смерть упустила вожделенную добычу и теперь вынуждена была раздосадовано отступить, посетило меня гораздо позже. Неизвестно, сколько времени я провела в глубоком обмороке, но даже когда я пришла в себя, мне еще долго не верилось, что, во-первых, мое бренное тело обрело привычный вес и более не левитирует в пространстве, а во-вторых, что за сохранность барабанных перепонок отныне можно не переживать. У меня напрочь сбились биоритмы, и я упорно не могла сориентироваться во времени, но то прискорбное обстоятельство, что за минувшие сутки я дважды пребывала в беспамятстве, особой радости не доставляло. Слипшиеся от слез ресницы толком не давали распахнуть веки, и я ожесточенно потерла глаза, чем непроизвольно вызвала новый приступ слезотечения. В итоге, когда мои «вещие зеницы» всё же неохотно отторглись, я могла лишь часто моргать и щуриться от яркого электрического света, а к адекватному оцениванию обстановки была совершенно не способна. Пострадавшие гораздо меньше зрения обонятельные рецепторы неожиданно уловили терпкий, насыщенный запах свежесваренного кофе, и я машинально потянулась к источнику божественного аромата.

–Как вы, энсин? – скрипучий, неприятно дребезжащий голос ригорца, прозвучавший будто бы прямо под ухом, заставил меня не только испуганно вздрогнуть, но и на всю возможную ширину открыть слезящиеся глаза, а затем обнаружить себя лежащей на полу инженерного отсека в окружении впечатляющего ассортимента продуктов питания.

Старпом сидел рядом со мной на корточках и выглядел крайне обеспокоенным. Подобные мысли меня ничуть не красили, но, наверное, если бы я не служила с Рэндом на одном корабле и худо-бедно не притерпелась к его специфической внешности, возвращение в реальность неизбежно было бы сопряжено для меня с элементами культурного шока. Два идеально круглых сапфира, ослепительно сверкающих во впадинах глазниц, желтые треугольники зрачков, изогнутые костяные гребни вдоль лба, причудливый зигзаг на месте линии рта – на своем веку мне довелось повидать самых разных инопланетян, но такие смешанные чувства, балансирующие на тонкой грани между отвращением и любованием, я почему-то испытывала только по отношению к старпому.

–Кажется, в порядке, – неуверенно прошептала я и обуреваемая ярко выраженным дежавю ухватилась за руку коммандера Рэнда. Я кое-как села, в изнеможении привалившись к стене, и вопросительно уставилась на ригорца, но в ответ тот лишь молча покачал безволосой головой, словно у него не находилось слов, чтобы вкратце обрисовать случившееся.

–Вот, выпейте, – старпом осторожно вложил мне в ладонь дымящийся стаканчик, убедился, что я не расплескала на себя горячее содержимое, и пару секунд задумчиво наблюдал, как я медленно делаю глоток за глотком, – на Земле все пьют кофе, говорят, он хорошо бодрит. Но для ригорцев кофеин – это яд. Я не знал об этом, пока не попробовал кофе в Академии и чуть не умер от общей интоксикации. Доктора меня тогда еле откачали… С тех пор я стараюсь избегать рискованных экспериментов.