Этна

Да еще вчера было уже всё с ними ясно. Очень и очень немногие знают про сорт перриконе, без которого нет здешнего главного вина — «Россо дель Пьетро». И про маленькую крюшечку «Сан-Джильда», где растет вроде бы обычное неро д’авола, но без этой крюшечки тоже не будет главного вина замка. Джильда, кстати, с жутко мужским характером.

В общем, такое могут знать только профессионалы. Что совершенно не снимает с них подозрений, скорее наоборот.

Так, а теперь дамы — тут у нас вся команда, Атос, Портос и Арамис. То есть Америнда и Дарки. Про Джоззи я и не ждал увидеть что-то новое, и вообще она не в этом списке, а вот эти… Эти…

Не Америнда и не Дарки. У них есть нормальные имена. А вот и их профессии.

Америнда — заместитель министра сельского хозяйства всей огромной Бразилии?

А Дарки, она — что?? Прокурор бразильского штата, по площади превышающего Италию?

Что ж, иногда и таким надо отдохнуть.

* * *

Вечер; в углу, где скамейки, огоньки высвечивают стену, увитую виноградом и плющом, белые костюмы бразильянок кажутся неоново-голубыми. Они жадно пьют вино и болтают без перерыва. О, вот подошел и Альфредо с очаровательной улыбкой — а он может быть вообще неотразимым, и ведь он хозяин, его гостям должно быть хорошо. А вот Джоззи, которая только что отвезла своих датчан в аэропорт, входит в громадные ворота и идет к нам — ко мне, тихонько садится рядом.

Альфредо сам выносит новую бутылку и собственной рукой наливает бразильянкам тяжелое, бархатное каберне (то самое, что купили два потерявшихся туриста). И мы все понимаем, что это капитуляция: главное вино замка, Rosso del Pietro, бразильянки не поймут. А каберне — это как раз для вот таких.

В Таормину бы, думаю я, прислушиваясь к звукам ночи: нет ли хлопков вертолетных лопастей?

Таормина… Стоп. Вот теперь вспомнил. Ну, конечно, это было сразу после инцидента с мигалками в ночи и моими полотенцами. Я ведь тогда поехал на следующий день в «Атлантиду», и что это за сцена там была на дощатом пляже?

А вот какая сцена. Я уже привез великую женщину из аэропорта, она до ужина скрылась у себя в комнате, а не менее великий Василий Павлович…

Он вообще-то отлично умеет это делать. Перезнакомить всех, кого только можно, создать какую-то компанию, смешанную, в том числе по возрасту, но очень приятную… Усадить ее за один веселый стол…

И вот он стоит, положив волосатую ручищу мне на плечо, и говорит очень симпатичной девчушке — зовут Леночка, лежит эта Леночка в милом минималистском купальнике на шезлонге, ловит последние лучи заката, а сама она кто? Что там сказал мне Василий Павлович?

— Это наша девочка. Попробовала себя в маленьком театре. Хорошо! Вот так и надо! А это, Леночка, настоящий русский, но местный обитатель Сергей. Всё знает про вино. Живет на вулкане. Да-да, прямо на склоне. В винном, заметьте, хозяйстве, старинном таком, это недалеко отсюда.

И что же отвечает эта самая Леночка, поднимая на меня серые, умные глаза?

Она сначала ничего не отвечает, краснеет пятнами, а потом выпаливает примерно следующее:

— Так это вы? Не может быть. Ой.

А что это означает? Два варианта. Или Василий Павлович до того полчаса ей обо мне рассказывал (а зачем?), или…

Но Василий Павлович, заметим, на нее в этот момент странно посмотрел, я бы сказал, с удивлением и недоумением: девочка, ты что такое говоришь? Конечно, «это он», а кто же еще?

В общем — в Таормину, как только получу машину и отправлю бразильянок в аэропорт, а рейс у них завтра довольно рано утром. А что мне остается? Лететь за датчанами в Данию?

Вдруг я ощущаю, что от сидящей на соседней скамейке Америнды начинает очень сильно пахнуть духами.

— А вообще мы не так хорошо разбираемся в вине, — говорит она и жадно смотрит на Бориса. Дарки начинает загадочно улыбаться, старательно не глядя на Альфредо.

Мы с Джоззи оказываемся как бы вне этого искрящего пространства между ними четырьмя. Нас исключают из игры. Помня, видимо, как мы у всех на виду потерлись боками там, на черной земле. Ну, и отлично.

А вот у Бориса и Альфредо есть посещающие их иногда семьи, и когда я перевожу взгляд на Альфредо, то вижу, что он колеблется — усмехнуться краем губ или рассердиться? В конце концов, эта пара как-то чересчур широко понимает его функции ласкового хозяина. И если с каждой прокуроршей каждого штата…

Ладно, а как быть мне? Джоззи свободна, но мои обязанности можно истолковать и так, что я укладываю своих подопечных в постель, в том или ином смысле.

Лучше всего отпроситься у них… или — не у них, я смотрю на Альфредо и еле заметно дергаю головой в сторону ворот.

Он делает чуть смешливое движение губами: не маленький, разберусь сам. Так что уйти очень даже можно. Надо хорошо его знать, чтобы уловить эти тонкости, а так-то перед нами светловолосый ангел с чуть прижмуренными глазами.

— Ты устала? — шепчу я Джоззи, ведя ее по плитам двора к воротам.

— Я — устала?? И даже не мечтай! — довольно громко отвечает она.

И снова здравствуйте, товарищ майор

И вот Нарсил откован эльфскими мастерами… извините, сто восьмидесятая табуретка сияет белизной. Фабио не то чтобы хороший мастер, с ним всякое бывало, но вот это он сделать сумел. И еще подарил кусок домашнего сыра-бурраты, сделанного его женой. Завернутого в салфеточку, сквозь которую уже проступали пятна солоноватого молочного сока.

Вот так относятся на Сицилии к тем, кто от кого-то убегает или скрывается.

А в крепостном дворе я наткнулся на группу отдыхающих в углу, включая усталого Альфредо, который только что промучился вместе с Матерью Марией над замером температуры при ремонтаже. Мария, кстати, на наших скамеечках в дни сбора урожая не сидит никогда. Наверное, приходит к себе в домик и сразу падает.

Ферментация — большая подлянка, температура не может быть слишком высокой, тогда процесс пойдет чересчур быстро, аромата не будет. И надо чуть не без перерыва делать замер плотности сусла. Мать Мария, кажется, уже перестала не только есть, но и посещать туалет. Тут время мгновенных решений, потому что сусло в каждом чане ведет себя по-своему. Решает Мария, но хозяин в подобных случаях обычно бывает рядом. Хотя бы потому, что от происходящего сейчас зависит — не радикально, но ощутимо — жизнь всех нас через полтора-два года, когда вино начнут продавать. В общем, чувство юмора у участников процесса в такие моменты пропадает.

Вот, словом, я всем собравшимся на скамейках и сказал, хорошо сознавая свою якобы праздность в их глазах, — что сказал? Кажется, про Нарсил, про битвы бамперов на пыльных страдах. И тут же заметил, что Альфредо смотрит на меня, выпятив подбородок и улыбаясь сияющими голубыми глазами — а улыбается он постоянно, но по-разному.

Потом он взял меня за локоть, отвел к магнолии, мгновенным взглядом отсекая от нас двоих всех, кто во дворе уже начал вытягивать шеи.

— Ах-х, — выговорил он после паузы удовлетворенным голосом. — Помните, та история, когда тролли проявили интерес к вашему иммиграционному статусу. Я, когда о ней услышал, всё сразу понял, сказал пару не очень добрых слов Борису, добавил: наши бумаги всегда в порядке, и я знаю, кто у меня работает. А потом задумался: а знаю ли?