Это дикое сердце

Взглянув в его голубые глаза, она поразилась 1 ой силе, которую они излучали. Его поведение удивило ее. Неосознанно Кортни подняла руку и коснулась пальцами его губ.

— Зачем… зачем ты отошел?

Чандос хотел сохранить между ними хоть небольшую дистанцию, а она еще спрашивает зачем! Ну что можно ждать от этой девчонки? Эти упругие нежные груди только что касались его, а обнаженные руки крепко обвивали его шею… Единственной преградой между ними была ее тонкая сорочка и нижняя юбка. О Боже всевышний!

— Чандос! — опять сказала она.

Неизвестно, что он сделал бы в это мгновение, если бы не заметил Прыгающего Волка. Тот стоял в отдалении позади Кортни. Очевидно, его друг услышал крик девушки и поспешил на помощь. Интересно, что он успел увидеть? Слишком много — об этом говорила понимающая улыбка, с которой он удалился.

Чандос глубоко вздохнул.

— Забудь об этом, — сказал он Кортни. — Это был единственный способ заставить тебя замолчать.

— О!

Она, похоже, разочарована? Черт бы ее побрал! Да знает ли она, от чего была на волосок? Понимает ли, что еще немного — и оказалась бы под ним? Нет, не знает и не понимает, сказал он себе. Она по своей невинности не ведает, что творит.

Чандос подошел к костру и сердито подбросил в огонь еще одно полено.

— Ложись спать, леди, — сказал он, не оборачиваясь.

— Где ты был?

— Я услышал какой-то шум и пошел посмотреть. Все в порядке. Но тебе следовало бы сначала проверить, на месте ли моя лошадь, прежде чем пугаться. Запомни это на будущее!

Кортни разозлилась на себя. Какая же она дура! Неудивительно, что он разговаривает с ней таким снисходительным тоном. Наверняка решил, что связался с истеричкой, с которой в пути хлопот не оберешься.

— Это больше не повторится… — начала Кортни, но запнулась, услышав одно из тех непонятных слов, которые Чандос часто употреблял в минуты раздражения. — Куда ты?

— Теперь мне все равно скоро не заснуть, пойду искупаюсь.

Он вытащил из седельной сумки полотенце и кусок мыла.

— Чандос, я…

— Ложись спать!

Он зашагал к реке, а Кортни опять залезла под одеяло, чувствуя, как в ней тоже вскипает раздражение. Она ведь только хотела извиниться! Зачем же он так? Тут взгляд Кортни упал на аккуратную стопку одежды, лежавшую рядом с ее походной постелью. Горячая краска залила ее щеки. Она даже не подумала… о нет! Она бросилась к нему на шею в одном нижнем белье! Да как же она могла?

Кортни не знала, плакать ли от стыда, или смеяться над нелепостью недавней сцены. Ну нет, смешного здесь не было ничего. Понятно, что он так странно повел себя с ней. Наверное, он смутился еще больше, чем она, если такое вообще возможно.

Кортни со вздохом повернулась к костру и посмотрела на реку. Она не слышала и не видела Чандоса, но знала, что он там. Если бы и у нее хватило смелости искупаться так же, как он, голышом, а не полоскаться прямо в одежде, как раньше. Наверное, это облегчило бы боль в мышцах.

Когда Чандос вернулся, она еще не спала, но притворилась спящей, опасаясь, что он еще сердится и не захочет с ней разговаривать. Полуприкрыв глаза, она украдкой наблюдала за ним, нисколько не смущаясь своим любопытством.

Грацией и гибкостью своих движений он напоминал ей большого зверя. В нем и впрямь было что-то от хищника. Как и зверь, он не испытывал неуверенности, находясь в этих диких местах, готовый к любым трудностям и к встрече с врагом. Эта мысль успокаивала ее.

Чандос кинул полотенце на куст сушиться, подошел к лошади и убрал в сумку мыло, потом присел на корточки у костра и сунул в огонь сухую ветку. Интересно, почему он даже не взглянет в ее сторону, чтобы узнать, спит ли она? Наконец он повернулся к ней, и Кортни затаила дыхание — Чандос не отводил взгляда, такого же пристального, как и у нее, только он не знал, что она наблюдает за ним. А может, знал?

О чем он думает, глядя на нее? Уж не о том ли, что напрасно связался с ней? Нет, лучше не знать его мыслей.

Вскоре он направился к своей походной постели, и Кортни пожалела о том, что Чандос потерял к ней интерес, так сильно возбудив ее любопытство. Она заметила, что он еще не обсох после купания — темная кожа спины между лопатками блестела от влаги при свете костра. Ей вдруг неудержимо захотелось подойти и вытереть его тело ладонью.

"О Кортни, ради Бога, засыпай!»

Глава 17

— Доброе утро! Кофе готов, и еда теплая. Чандос застонал, услышав ее бодрый голос. Что, черт возьми, она тут изображает? Потом, вспомнив, что почти не спал из-за нее всю ночь, угрюмо глянул на Кортни.

— Ты хочешь есть?

— Нет! — резко бросил он.

— Ради Бога, Чандос, не злись на меня!

— Ты что, забыла? Ведь я говорил тебе, что не ем по утрам.

— Нет, я все помню. Ты сказал, что мало ешь по утрам, поэтому я приготовила тебе две кукурузные лепешки. Очень легкий завтрак. Кстати, если бы ты ел по утрам основательнее, нам не пришлось бы тратить время на еду днем. И тогда наша поездка…

— Если ты на секунду умолкнешь, леди, я объясню тебе, что вчера в полдень мы делали остановку только из-за тебя. Без тебя я в два раза быстрее покрыл бы этот путь. Но если ты считаешь, что твой зад выдержит…

— О, перестань, пожалуйста! — смущенно воскликнула Кортни. — Прости, я просто думала… нет, кажется, я вообще не думала. Ты прав… мне пока трудно проводить в седле больше времени. — Она покраснела. — И я признательна тебе, что ты так снисходителен к моим… — она запнулась, залившись ярко-пунцовым румянцем.

— Я поем твоих кукурузных лепешек, — ласково сказал он.

Кортни бросилась подавать ему завтрак. Опять она сморозила глупость! Конечно, он прав: она просто забыла, как болит у нее тело, и о том, что будет, если ей придется проводить больше времени в седле. Сейчас мучения не так донимали ее, как пророчила ей Матти, но это лишь благодаря заботливости Чандоса.

Подавая ему кофе, Кортни спросила:

— Когда мы въедем на Индейскую Территорию?

Он небрежно ответил:

— Уже въехали вчера вечером, примерно за два часа до привала.

— Ой! — вскрикнула Кортни. — Уже? Вообще-то от того, что канзасская земля осталась позади, ничего не изменилось. Чего она ожидала? Индейских вигвамов? Насколько видел глаз, вокруг не было ни души, только бескрайняя равнина да деревья вдоль берегов реки. И все же эти земли принадлежат индейцам, а значит, они где-то поблизости.

— Не волнуйся, леди.

Она взглянула на него, через силу улыбнувшись. Неужели ее страх так заметен?

— Почему бы тебе не называть меня Кортни? — спросила она.