Это наша ночь

— Нет.

— Ты можешь посмотреть на меня?

— Нет.

— Мне трудно разговаривать с тобой, не видя твоего лица, Аннабелла. Пожалуйста, посмотри на меня.

— Нет, — упрямо качнула она головой.

— Хорошо, — сдался Терри. — Можно поговорить и так. Значит, одно мы выяснили — тебя довели до слез не сплетни. Как насчет фиалок? Ты увидела их и разрыдалась. Ты внезапно обнаружила, что ненавидишь фиалки?

Аннабелла наконец подняла голову и взглянула на Терри.

— Нет. Я очень люблю фиалки. Букет такой красивый, и так мило с твоей стороны принести их, а я даже не поблагодарила тебя и… — Слезы вновь потекли по ее щекам.

— Аннабелла, не плачь. Ты разрываешь мне сердце. Ты должна сказать мне, что огорчило тебя, тогда я придумаю, что можно сделать.

Аннабелла вздохнула. — Сделать? — переспросила она.

— Да. Мы вместе решим проблему, какой бы сложной она ни была, но я должен знать, в чем дело. Поэтому ты должна все мне рассказать.

— Почему?

— Что почему? — Он явно смутился, не ожидая подобного вопроса.

— Это я плачу. Это я расстроена. — Аннабелла шмыгнула носом, но удержалась от нового приступа слез. — Почему ты хочешь решать мои проблемы? Какое тебе до них дело? Ведь это, в сущности, мои проблемы, и тебя они не касаются.

Он взял ее за плечи и повернул лицом к себе.

— Потому что твоя грусть — это моя грусть, и твоя радость становится моей радостью. Сейчас ты грустишь, и мы вдвоем попытаемся найти причину твоей грусти. — Он нахмурился. — Это не пустые слова, Аннабелла. Ты не одинока, понимаешь? Я с тобой, я рядом и готов помочь тебе.

— Сейчас — да. — Ее нижняя губа снова задрожала.

— Сейчас? Ты хочешь сказать, что я приехал домой в отпуск. Что ж, я рад, что речь зашла об этом. Нам нужно обсудить это и еще много других вопросов. Но сначала ты должна рассказать мне, что случилось.

— Все так сложно и непонятно, Терри. Я сама не вижу в происшедшем смысла, так как я могу объяснить тебе?

— А ты попробуй. Просто поделись со мной своими мыслями, и мы вместе поищем смысл.

— Я… я не знаю, кто я. — Ее глаза снова заволокла пелена слез.

Терри от удивления замер на месте, непонимающе глядя на нее, потом покачал головой.

— Ты не могла бы повторить свои слова?

— Вот видишь? Я же говорила, что это бессмысленно. Так что не стоит и обсуждать подобную чепуху. — Аннабелла попыталась скинуть его руку со своего плеча.

— Подожди, — удержал ее Терри. — Проблемы нельзя решить, отворачиваясь от них. Мы должны все подробно и откровенно обсудить. Значит, ты не знаешь, кто ты. Смелое утверждение. Ты не могла бы хоть как-то пояснить его?

— Давай попробуем вместе разобраться во всем? — предложила Аннабелла. — Ответь мне на один вопрос, — ее голос зазвенел от напряжения, — почему я надела сегодня на работу это платье?

Он усмехнулся.

— Наверное, потому, что тебя бы арестовали, если б ты появилась в библиотеке голой?

— Именно поэтому.

Аннабелла решительно высвободилась из его объятий, поднялась и направилась к кухне.

— Я проголодалась, у меня раскалывается голова, я хочу выпить чашку чаю и не желаю ничего обсуждать с вами, мистер Расселл. Моя личная жизнь никого не касается.

— Эй! — воскликнул Терри, вскочив на ноги. Он нагнал ее на пороге кухни. — Я просто хотел немного разрядить обстановку. Я не могу видеть тебя печальной. Я хочу помочь тебе, Аннабелла, но не смогу, если ты не будешь мне доверять.

Аннабелла набрала воды в чайник и поставила его на плиту.

— Это мои проблемы, и я справлюсь с ними сама. Ты останешься поужинать?

— Конечно, если не помешаю тебе. — Терри помолчал. — Это наши общие проблемы, потому что они делают тебя несчастной. Ты сказала, что не знаешь, кто ты. Что это значит?

Аннабелла достала бифштексы из морозильника.

— То, что я затрудняюсь объяснить некоторые свои действия, причины некоторых твоих поступков.

Терри мысленно выругался. Вот в чем дело. Теперь ее поначалу бессмысленный вопрос относительно платья прояснился для него. Почему она выбрала новое платье? Вероятно, она не знала, для кого это сделала — для него или для себя. Он оказал на нее слишком большое давление, и теперь Аннабелла растеряна, не понимая, что с ней творится. Ему нужно что-то предпринять и немедленно.

Терри наблюдал, как Аннабелла разморозила мясо в микроволновой печи и положила его в духовку, а потом достала из холодильника овощи для салата.

— Я могу сделать салат, — предложил он. — Я замечательно готовлю салаты. Ты скоро в этом убедишься.

— Хорошо, займись салатом, — согласилась Аннабелла. — Я пойду приму таблетку аспирина. Миска для салата в шкафу, где остальная посуда.

— Отлично.

Терри поежился. Ну и в переплет он попал. И кто только тянул его за язык? Он ни разу в жизни не готовил салат и понятия не имел, как это делается. Пожелав себе удачи, Терри принялся за дело. Нарезав на куски салат-латук, он высыпал его в миску. «Проще простого приготовить отменный салат!» — подумал он. Главное — заставить Аннабеллу говорить, общаться, не дать ей замкнуться в себе. Он любил ее и испытывал потребность делить с ней ее беды и невзгоды.

Аннабелла вернулась в кухню и заглянула в духовку. Обернувшись, она увидела творение Терри, имевшее лишь отдаленное сходство с привычным салатом.

— Что это? — спросила она.

— Салат, — гордо ответил Терри. — Разве ты не можешь узнать салат, когда видишь перед собой лучший его образец?

— Узнаю. Но я вижу только какие-то куски. Четыре куска латука, четыре куска помидора, четыре куска…

— Это особая разновидность салата. Он называется…

— Кусковой салат, — закончила за него Аннабелла, не зная, смеяться ей или сердиться.

— Правильно. Его рецепт бережно хранится в семье Расселл и передается от поколения к поколению.

— Ты несешь какую-то чепуху.

Терри очень натурально изобразил, что он глубоко оскорблен.

— Чепуху? Ты посмела назвать это чепухой? Мадам, я оскорблен в лучших чувствах.

Аннабелла не выдержала и расхохоталась.

Она смеялась потому, что устала от слез, и потому, что Терри так старался, чтобы поднять ей настроение. Она смеялась над его ужасной стряпней, которую он гордо назвал салатом, но она по достоинству оценила его стремление помочь, принять участие в приготовлении ужина. Она смеялась, потому что смех прогонял дурные мысли, которые изводили ее целый день, как назойливые мухи.