Ева. Книга 2
Шрифт:
Карандаш Маризы в те дни так и летал, блокнот за блокнотом наполнялись зарисовками: священники, танцовщицы фламенко, тореадоры и мост Аламильо – все находило отражение в ее путевых дневниках. Сделанные детской рукой, эти рисунки были талантливыми и мне осознавать это было радостно и мучительно. Мучительно потому, что всегда будет напоминать о том, от кого ей достался этот удивительный дар. Сама я ничего не писала, но порой подмечала, что слова в моей голове выстраиваются в мысленный ряд, еще не готовые рассказать обо всем, но уже пробудившиеся. Вечерами, ловя звуки музыки, доносящиеся с набережной, я непроизвольно отбивала ритм каблуком, поддавшись колдовству испанской гитары. Но не пела.
Может, вернуться туда?
Выучить испанский, устроиться продавщицей, отдать Маризу в местную школу, жить в стране вечного лета рядом
Так заманчиво было размышлять об этом на веранде Casa de Papel, не спеша смакуя утренний кофе вперемешку с ароматом цветов апельсинового дерева. И так невозможно здесь, во Франции.
Мы приехали в Канны из-за поспешного обещания, данного мной родителям тогда, в марте. Не волнуйтесь, ваша маленькая двадцати семилетняя дочка будет наконец-то под присмотром взрослых.
Вздохнув, я открыла дверь, вышла к бассейну, спустилась воду как есть, обнаженная, по-старушечьи осторожно держась за поручни. А и правда, когда еще я окажусь героиней романа?
Проплыв три круга, почувствовала, что мои руки устают, а досада утихает. Перевернувшись на спину – и почему в фильмах так любят лежать на воде и смотреть в небо, ведь в уши затекает вода и ужасно бесит? Или у них всегда с собой затычки? – попробовала подумать о хорошем. Но стало почему-то стыдно.
Снова веду себя инфантильно. Заставляю волноваться, проверять, скушала ли кашку, не хожу ли босая по снегу, потому что не подумала купить сапоги…Ерничаю и перегибаю палку. Здесь ведь и правда хорошо. Нас искренне ждали, встретили радостными объятиями и возгласами, Маризе надарили кучу подарков и окружили вниманием, она сразу поладила с Кимом и Брендой – детьми Рику, нас заселили в шикарный, сказочный номер и проведут на кинофестиваль…
– «Ты сучка, Ева. Неблагодарная сучка»
– «Судя по всему, ты прав.»
– «Что будем делать?»
– «Почему сразу будем? При чем тут ты? Ты не существуешь.
– «Утешай себя»
– «Придется побыть хорошей девочкой. Наслаждаться жизнью. Представить, что я на курорте»
– «Ты на курорте»
– «Тем легче будет представить. И потом, это всего на две недели. Ты можешь не донимать меня две недели?»
– «А что дальше? Что мы будем делать дальше?»
– «Не знаю. Вернемся в Севилью. Поедем в Австралию»
– «Ева»
– «День Рождения. Я все решу на свой день Рождения».
– «Хорошо. А сейчас вылезай. Хорошо бы сегодня еще и поспать»
Не утруждая себя полотенцем, оставляя за собой мокрый русалочий след, я вернулась в постель и, наконец-то договорившись сама с собой, мгновенно заснула и не видела снов.
Глава 10. Черновик
Всякая ночь заканчивается и надо просыпаться. [23]
23
Спартак: Кровь и песок (Spartacus: Blood and Sand)
– Однозначно, «ветвь» будет у Ханеке!
– Утрется твой Ханеке «Сломанными цветами»!
– Еще скажи, что действительно считаешь «Тайное» призовой картиной!
– Даже если и нет, то точно достойней пародии Джармуша! [24]
– Ith mo chac! За что мне достался этот гэльский ишак в родные братья!
– От ишака слышу, Tolla-thon! [25]
Когда братья, оба наполовину японской крови, начинались ругаться на гэльском, поверьте, это было смешно. Нахохлившиеся, взъерошенные и не на шутку сердитые, в такие моменты они удивительно напоминали своего приемного отца, Джека Райана.
24
Согласно отзывам кинокритиков, основными претендентами на «Золотую пальмовую ветвь»-2005 считались американский режиссёр Джим Джармуш с комедией «Сломанные цветы» и австрийский режиссёр Михаель Ханеке, представлявший в конкурсе Францию с картиной «Тайное».
25
Грубые гэльские ругательства
Мы с Бьянкой философски не вмешивались.
Горячие споры велись за завтраком на уже протяжении десяти дней, и мы привыкли. Богема, что с них взять.– Нет, но ты скажи ему, Бьянка, а ты как считаешь?
Последняя невозмутимо продолжила намазывать тост джемом. Сверху положила кружок моцареллы, зажмурившись, откусила. Отпив кофе, невозмутимо бросила:
– Джармуш.
– Я с тобой разведусь. – погрозил ей Рику под ехидный смех брата.
– Неа. Ты без ума от меня.
Что есть, то есть. Высоченная, длинноногая, рослая Бьянка комично смотрелась с красивым, но невысоким и некрупным Рику. Когда они начали встречаться двенадцать лет назад, их паре предрекали быстрый распад. Начинающая модель и известный продюсер – ясное дело, что эти двое нашли друг в друге. Но в этом году их старшему сыну Киму исполнилось одиннадцать. Бренде было восемь, она родилась на год позже Маризы, и судя по всему, прямо сейчас расставание им не грозило. Я залюбовалась. Они были такой гармоничной парой.
«Вы с Локи тоже были гармоничной парой» – ядовитая иголка перевернулась в сердце, и я быстро опустила лицо, чтобы никто не заметил набежавшей на него тени.
Последняя неделя была действительно прекрасной. Все нашли занятия по интересам и наслаждались ласковой погодой и отдыхом. Разбегаясь после завтрака кто куда: мужчины – на бульвар Круазет смотреть бесконечное кино, женщины и дети – на пляж, мы неизменно встречались за ужином и после долго не расходились, засиживаясь на террасе у Бьянки и Рику. Младшие отлично ладили и тешили наши родительские сердца тем, что с успехом занимали себя сами, не требуя особых развлечений. Я с удивлением признала, что соскучилась по взрослым разговорам, по таким вот затяжным вечерам, когда расходишься далеко за полночь, веселый и слегка хмельной и сейчас уже сама не вполне понимала, почему же так не хотела приезжать.
– Ну так кто?
– Что? – задумавшись, я не заметила, что ко мне обращаются.
Рику нетерпеливо повторил вопрос:
– А ты как думаешь? Джармуш или все-таки Ханеке?
Он толсто намекал на то, что я должна принять его сторону, а Рэн и Бьянка снисходительно переглянулись.
– Рику, ты же знаешь, что я разбираюсь в кино хуже Бренды.
– Бренда прекрасно разбирается в кино. Но ты все равно скажи.
Я помедлила. Может, я и не сильна была в кинематографе, но привыкла доверять своей интуиции.
– Ни тот, ни другой.
– Да ну. – тут удивился и Рэн. – Невозможно, они признанные фавориты.
– Ну нет, так нет. Говорю ж, это для меня китайская грамота, – легко согласилась я, но не тут-то было.
– Тогда кто?
– Да отстаньте вы от меня, я ляпнула просто так. Я и имен-то никаких не знаю.
– На программку. – Рику подсунул мне под нос изрядно потрепанный буклет с перечислением фильмов-номинантов и их режиссеров. Я нехотя взяла. Вся ситуация стала меня смущать и я, просто чтобы поскорее покончить с этим, быстро пробежала глазами список, но зацепилась лишь за одно имя.
– Дарденны. [26]
Я думала, сейчас все рассмеются, но Рику задумчиво протянул:
– А если…
– Ты сейчас про девяносто девятый? [27]
– Именно. Тогда тоже никто не ожидал, что…
И, рассеянно поцеловав нас на прощание, Рэн и Рику встали из-за стола и ушли, что-то увлеченно обсуждая.
Я повернулась к Бьянке:
– Что было в девяносто девятом? [28]
Она пожала плечами:
26
Мы знаем то, чего еще не знают они. Действительно, по неожиданному решению каннского жюри во главе с Эмиром Кустурицей, Джармушу досталась вторая награда фестиваля, Ханеке получил приз за лучшую режиссуру, а «Золотой пальмовой ветви» была удостоена работа бельгийских режиссёров братьев Жан-Пьера и Люка Дарденнов – социальная драма «Ребёнок». Считайте этот эпизод шалостью автора.
27
Как, вы не знаете, что было в 1999? Вот и Ева не знает. И знать не хочет. И вы не хотите.
28
Все-таки хотите.