Эволюция

Победный гимн всепоглощающего одиночества

Когда надо мной пролетает вдруг птица,Её я внутри себя спрятать могу —Лететь вместе с ней, забывать о границахИ смерть разделять с ней в искристом снегу.В пустыне ночной с застывающим камнемЯ слить могу душу, что болью кричит, —Потерянных лет будут смыслом всегда мнеРассветного солнца святые лучи.С подохшей змеёй могу объединитьсяИ гнить, утекать, возвращаться к земле.Я стать могу буквой на этой странице,Кричаще-беспомощной буквой во мгле.Из всех «никуда» мой единственный выбор —Дорога к тебе. Не жалею о том.Из всех «никогда» мне бы лучше погибнуть,Смотря тебе вслед, безымянный «никто».

Дервиш

Как вихри несутся над морем, взрываяПороки людские неистово в клочья, —Так льётся молитвою песня благая,Так дервиш танцует сияющей ночью.Вращаются в небе галактики всюду,Вращается солнце, свидетель пророчеств —Так веру несём всем живущим мы людям,Так дервиш танцует сияющей ночью.Кружат птицы хищные над полем брани,И бабочка слепо с огнём встречи хочет —Так возвещать о смиренье мы станем,Так дервиш танцует сияющей ночью.Земля с небесами в божественной пляскеДаруют послание, их язык точен, —Так сущность и свет мы почтим громогласно,Так дервиш танцует сияющей ночью.

Свалка

Разные «незаменимые» вещи —Полный чудес удивительный мир!Ложка, стакан, самовар проржавевший,Койка с пружинами в стиле ампир.Валенки, шляпы, вдруг скальпель хирурга,Деньги страны, что на карте уж нет,Плесень в остатках еды и окурки,Полуистлевший собачий скелет.Марки почтовые, фотоальбомы,Ценности прошлых и призрачных лет.Пьяные словно садовые гномы,Чёрные стринги, рекламный буклет.С дыркой меж ног, сигаретой прожжённой,Голая кукла лежит на спине.Чёрные образы древней иконы,С краю сгоревшей в голодном огне.Старая грязная в клеточку юбка,В узел завязанный презерватив,Детская газоотводная трубка,Надпись на траурной ленте: «Прости».Так, через шмотки, сквозь судьбы людские,Где каждая вещь, каждый миг – будто шрам,Видно, как жизнь свою рвём на куски мы,Сделав помойкой заброшенный храм.

Я – космос!

Я – космос! Но разве я слишком заносчив?Как свет сквозь кристалл, сквозь меня льётся мир.Умру я однажды – и скорбною ночьюПрервётся Вселенной прямой – мой – эфир.Я – время! Конечно, обманщик. Я – время,Иллюзий всех дилер и скульптор всей лжи.Любимая, светлая, ты, не старея,Прокляв пусть меня, свой исход задержи.Я – сердце! Я бьюсь, захлебнувшийся кровью,До кончиков пальцев качая тепло.К чему ж, будто схимой, накрывшись тоскою,Ты руки морозишь оконным стеклом?Я – осень! Я снег, первый и ненадёжный,Такой молчаливый непрошеный гость.Твой след сохранив на мгновенья, я долженРастаять под небом, под россыпью звёзд.

Дети божьи

Подвижников, ставших мирянам их тенью,Аскеза сердечная строже и строже.С распятою верой гвоздями сомненийПо землям бесплодным бредут дети божьи.Подобные тварям подводным безногим,Со страхом, снующим под склизкою кожей,В чужих неприветливых мрачных чертогах,В морях горевестных плывут дети божьи.Небесный им свод будто бы плащаница,И сытная пища им – грязь бездорожья.Ветра ледяные стирают с них лица.Меж звёздных пылинок летят дети божьи.Их сны разбивает холодное утро,Сердца в тесных клетках молчат осторожно.В молитву без слов погружённые будто,В метро и трамваях сидят дети божьи.

Пьяный Рембо

Я грешник. Поэт ведь не может быть чистым,Не может быть честным и лжёт. Почему?Ни чувство, ни искренность праведной мыслиПоэту не выразить ни одному.Я грешник. Ведь я, говоря о пороках,Бездарный, позорю божественный свет.Все святы в истоках, но я в своих строкахЗлословлю ехидно. Прощенья мне нет!Я грешник. В блаженстве пишу свои вирши,Скуля в предвкушении, как цепной пёс.«Я прелюбодей», – пусть на длани напишетЛюбой, кто себя сам к поэтам отнёс.Я грешник. Никто не дарил мне ни строки,Ни рифмы, ни ритма. Я варвар, я скиф —Я вор, получается. И на востокеМне б руку отрезали, в том уличив.Я грешник. Я подлый зловещий убийца,Я хаос естественный каждой строкойПытаюсь убить. Мои маски как лица,И нож я сжимаю дрожащей рукой.Откуда во мне столько липкой гордыни?Зачем я беру этот мир «на слабо»?А может, я пьян от настойки полыни?Иль пьян этим пьяным мальчишкой Рембо?Пора завершать покаянье, не правда ль?Пора завершать бесполезный сей плач.Не важно, я хищник иль сгнившая падаль —Я грешник. Я мученик. Я же – палач.

Проповедь

Я встретил безгрешного старца однажды,Что в хижине жил на поляне лесной.Ему я сказал, что в сомнениях стражду,И мудростью он поделился со мной:«Ты ада боишься, мой сын. Не напрасно.Об аде я кое-что знаю, поверь.Я так долго жил в этой огненной пасти,Но ад – то не жуткий таинственный зверь.В аду нет трезубцев, терзающих туши,В аду нет кошмарных кипящих котлов:Сгорает от гнева бродяга заблудший,Пронзённый проклятием собственных слов.В аду нет чертей и мифической хтони,Но согнута в вечном поклоне спина:В аду – алтари, и рыдают иконы,Но есть у «святынь» всех подобных цена.В аду нет врагов, что кровей твоих жаждут:В аду ты встречаешь повсюду себя —Ты в клетке страстей – своей собственной стражеГордыня и жадность в фанфары трубят.Но вовсе не жар восседает на троне,А холод. И лёд. Это лёд равнодушья.Плывёт ад, как айсберг, прозрачный и сонный,Но чем он ужасен? Что же, послушай.Весь ужас адов заключается в этом(И страшно становится до тошноты):Ты в ад попадаешь, увы, незаметно,И в новость об аде не веруешь ты».Хоть я и поверил в ту проповедь старца,Но лишь, развернувшись, шагнул за порог.Мне незачем более с ним оставаться:Мне хижину строить – придёт, впрочем, срок.

Смола дикой сливы

Ни яблонь, цветы уронивших, не видя,Ни жгучей крапивы, коленки кусавшей,Шагала в слезах она, словно обидетьРанимую душу сумел кто-то страшный.И яблони знали об этих страданьях,О первой любви знала всё и крапива.Но девушка мимо шла – в звонких рыданьяхПодобная летнему тёплому ливню.Хоть слёзы печали так неприхотливы,Но гонят её прочь от дома к подлескамГадать по смоле на ветвях дикой сливы,Совсем как в далёком, как облачко, детстве.И если смола до заката застынетОт солнечных лучиков, быть тогда счастью.Об этом она прошептала и ныне,Сквозь слёзы, до крови кусая запястье.Но разве не знаешь ты, милая юность,Что высушит солнце твои слёзы вскоре?Печаль или радость, что сердца коснулись,Вернутся к небесному слёзному морю.

Памяти Леонида Нечаева

Встретим мы наш прекрасный день,Навсегда нам потерять чтобы свою тень…Это – Город, которого нет,Только миг здесь равен миллиону лет… Он пришёл сюда, в мир волшебный, Чтобы никогда в этом небе Тучи чёрные не скрывали свет… Он пришёл сюда, это просто, Так же, как летать к дальним звёздам… Только бы, только бы помнить это нам всегда, Что торопиться нам взрослеть, Нет, не стоит: юных лет Не вернуть нам и мгновенье. Но так печально одному В звёздном пребывать плену И мечтать о приключеньях!Создал он свой прекрасный день,Создал сам он, потерять чтобы свою тень…Творец сказок, которого нетТолько миг, что равен миллиону лет… Оживил своих он героев, Город в небесах построил, Город в небесах, в белых облаках. Он покинул мир небоскрёбов, С детства этот путь был уготован… И не забыть, не забыть уже нам никогда, Что торопиться нам взрослеть, Нет, не стоит: юных лет Не вернуть нам и мгновенье. Но так печально одному В звёздном пребывать плену И мечтать о приключеньях!

Демон

Демон… Одно это слово страшит,Будто полночная тень на погосте.Демон… Хранитель разбитой душиС алою кровью и белою костью.Райскою птицею я был рождёнСредь водопадов, извечно шумящих.Пил я нектар, что цветочным дождёмЛился из треснувшей солнечной чаши.Синих небес драгоценный бериллОчи окрасил мне, будто в награду.Я над землёй безмятежно парилМежду снопами лучащихся радуг.И, одному из небесных детей,Что может быть мне страшнее неволи?Что может быть мне страшнее сетей —Скованным стать человеческой болью?Так был людьми я однажды пленён.Я прозябал в тесной клетке столетья.Слышал ли кто мой неистовый стон?Вольный полёт оставался запретным.Битый порой образец красотыСтал экспонатом на ярмарках диких.И не забыть мне их глаз пустоты,Тысячи глаз в океане безликом.Голод порой пресыщенье сменял —Горло сухое царапало семя.Превознося, проклинали меня.Прочь улететь не настало ли время?!Клетку разбив, их сердца из грудиВырезал я своим клювом-кинжалом.Падали оземь рабы и вожди,В пыль обращая завета скрижали.Вкус человеческой крови познав,Перья омыв этим алым железом,Взмыл к небесам я скучавшим стремглав.Небо! О небо! Услышь мои песни!Небо же песнь мою не узнаёт,Небо плюёт в меня, бьёт меня градом.Я пролетаю сквозь пепел и лёд —Рай обернулся видением ада.Я миновал одинокий утёс,Лес, опалённый гневливым пожаром.Облик мой – зеркало метаморфоз,Зреть я могу теперь оком янтарнымСкал и пустынь безутешный ландшафт,Лютых веков непроглядную темень.Я – за пределами правд и неправдВ небе парящий стервятник. Я демон.Демон… Одно это слово страшит,Будто полночная тень на погосте.Демон… Хранитель разбитой душиС алою кровью и белою костью.

Прожектор

I

То был последний из гастрольных дней.С тревогой, что в груди моей, как жалом,Касалась сердца когтем ярко-алым,На сцену вышел с песней я своей.И чтоб народу стало веселей,Толпа чтоб песне этой подпевала,Огня решив концертному дать залу,Зажгли прожектор с надписью «Протей».Софиты бьют в глаза невыносимо —Моё лицо, что скрыто слоем грима,Течёт, и льюсь я весь, бесформенный урод.Клубится тело чёрным горьким дымом,И скрылся разум, страхом одержимый.Пронзив насквозь, затмив меня, вам свет поёт.