Евроняня
Шрифт:
Он подошел к дверному косяку, заглянул в «спальню». В его взгляде, Ника определяла такие вещи очень четко, сквозили нежность и тоска.
– Эх, Верунчик, знала бы ты, как я детишек хочу, – он говорил мечтательно и грустно, – чтоб мал мала меньше по дому носились! Папой меня называли… Да только у меня их никогда не будет.
Ника даже не обратила внимания на неправильное имя, заторопилась, успокаивая:
– Вовчик, так же нельзя! Ты весь – один сплошной комплекс! Как только комплексовать перестанешь, все у тебя получится! И дети будут, сколько захочешь! – Девушка говорила горячо, убежденно, страстно –
– Думаешь? – с искренней надеждой спросил Вовчик.
Ника утвердительно затрясла головой.
– Давай уже свой чай, что ли! А то я шоколада нализалась, аж скулы сводит!
– А это, – Головастик показал на коричневый чертеж, – стереть можно? Ну… чтобы никто не увидел? – И, поймав Никин ответный кивок, вдруг забеспокоился: – Ты все запомнила? Не забудешь?
– Не боись, Вован! – категорично уверила Ника. – Мастерство – здесь! – И она торжествующе и громко постучала костяшками перепачканных пальцев по перепачканному же шоколадом девственному, без единой морщинки лбу.
– Тогда ладно! – Он решительно заелозил ладонью по столешнице, растирая в бесформенные грязные пятна гениальное изобретение Ники. Сполоснул руки, крикнул кому-то, приоткрыв дверь: – Чаю принеси!
Горилла с серебряным подносом, казавшимся кукольной посудой в его ручищах, заскочил буквально через секунду, будто все это время простоял с горячим чайником прямо под дверью. Увидел в немыслимых разводах стол, застыл в недоумении, метнул на Нику ненавидящий взгляд, вопросительно и услужливо посмотрел на босса: мол, эту банкиршу кипятком сначала ошпарить или все же со стола убрать? Повинуясь легкому жесту Головастика, тщательно вытер мокрым белоснежным полотенцем столешницу, поставил поднос.
– Ну, давай чаевничать, – уселся за стол Головастик, – раз уж ты у меня в гостях… Я без чая не могу. Мы в детдоме…
– Ты детдомовский? – жалостливо удивилась Ника. – Знаешь, Вовчик, я ведь тоже без родителей, меня бабушка вырастила…
– Где? – спросил Головастик, жамкая ложкой выдоенный пакетик «Липтона».
– Далеко, на Южном Урале, ты не знаешь…
– Город какой? – отчего-то встрепенулся главарь.
– Говорю же, не знаешь, – отмахнулась девушка. – Кувандык.
– Да ты что… – выдохнул тот. – Не может быть… А я из Орска!
– Из Орска? – Теперь настала Никина очередь изумляться. – Я же там пединститут заканчивала!
– Педуху? – расцвел земляк. – Какой факультет?
– Начфак! – гордо доложила собеседница.
– Ты смотри! А я – исторический! Правда, всего три курса…
– А, так вот ты откуда про Марфу Посадницу знаешь! – Ника обрадовалась. Еще бы! Чтобы вот так, при таких обстоятельствах встретить земляка! – А теперь наша педуха – университет. ОГПУ! Ты и по-французски тоже там? Понятно!
– Не, французский я в Париже освоил, все-таки пять лет там прожил.
– Да ты что?! – Девушка восхищенно уставилась на сотрапезника. – В Париже? Пять лет? Круто! А чем ты там занимался? Давай, Вовчик, колись уже – ты вообще кто? – Ника
даже придвинулась ближе, ожидая услышать интересный рассказ.Хозяин, однако, откровенничать не стал. Замялся, промямлил как-то неопределенно:
– Да так, всем понемногу. В основном бизнес…
– Бизнес? – Девушка удивилась еще больше. – Нефть? Финансы? Водка?
– Вер, ну не могу я тебе сказать, не пытай, а? – попросил Головастик. – Обычный бизнес, не очень легальный…
– А, ну ладно, не говори, – поскучнела Ника. – И так ясно.
– Что тебе ясно? – взвился вдруг Вовчик. – Ты по-прежнему думаешь, что я людей похищаю? Да это, клянусь, в первый раз!
Девушка оскорбленно молчала.
– Вер, ты обиделась, что ли? – хозяин расстроился. – У меня бизнес интеллектуальный, понимаешь? Разрабатываю всякие схемы, обеспечиваю прикрытие больших денег. Охраняю интересы наших во Франции, а французов – у нас. Ясно?
– Ясно, – грустно вздохнула гостья. – Ты не бандит, ты – мафиози.
– Можно сказать и так, – подумав, согласился Вовчик.
В дверь тихонько поскребся Горилла:
– Босс, звонят!
– Извини, дела, – бросил хозяин и вышел. Вернулся он быстро и довольно веселый.
– Слушай, там твоя грымза паникует! Кореша моего в Карибском море на яхте достала. Орет, что сорвали ей операцию, что не тех украли!
– И что, – заволновалась Ника, – тебя теперь убьют?
– За что? – опешил Вовчик.
– Как за что? Украл не тех. У вас же с этим строго…
Он расхохотался, довольно отхлебнул чаю:
– Нет, Вероника Владиславовна. Не родился еще тот человек, что на Вована Орского руку поднимет!
Ника посмотрела на его самодовольную физиономию и неожиданно поняла, что там, в неведомом ей мафиозном клане, он, Щелкунчик, и есть самый главный. Отчего-то снова стало страшно. Правда, не сильно, а скорей уж так, по привычке…
– Слушай, Веруня, – земляк сыто и благостно щурился, разомлев от горячего крепкого чая, – а ты-то в Москве как оказалась? И эта, Гена твоя, она кто?
– Я? – переспросила Ника. – Гена?.. – задумалась, вспоминая. – Понимаешь, я – модельер. От Бога…
Самый первый ее модельерский опыт случился лет в восемь, перед Новым годом. Бабуля накрахмалила ей на утренник марлевую «снежинку», обшитую елочным дождиком. Ника нарядилась и долго крутилась перед зеркалом, восхищаясь собой, красавицей. В этот момент в дом вбежала кошка Мышка с кровоточащим ухом и располосованным чьими-то злобными когтями боком. Ника, тогда еще, конечно, Верочка, схватила кису на руки, принялась утешать и гладить, а потом, как обычно, решила полечить кошачьи раны зеленкой. Смазала, подула, чтобы Мышке не щипало, и стала баюкать бедное животное.
– Веруня, – вошла бабуля, – одевайся, пора! Девочка радостно засуетилась.
– Дочка, что с костюмом? – Бабулины гла за просто вылезли из-за очков. – Ты вся в зеленке!
Вероника подошла к старенькому трюмо, оглядела себя и разрыдалась.
– Все! Все! – приговаривала она. – Меня не возьмут в снежинки! Зеленого снега не бывает!
– Переодевайся, – строго сказала бабуля. – Форму надевай. Сама виновата!
Продолжая рыдать, Верочка совершенно определенно сообщила, что ни на какой утренник она не пойдет. Потому что – самая несчастная на свете.